Книга Сага о Вечных, страница 137 – Лизавета Мягчило

Дева, увешанная оружием, как украшениями, перемазанная в копоти и саже, зажимала рану на груди воина с зелеными волосами. Сжатые в узкую полосу губы, отчаяние в глазах. «Ты плачешь из-за смерти чудовища? Радуйся, цикады продолжат жить».

Нет, не то. Очередной короткий путь. Она касалась, морщилась, превозмогая тошноту, сражаясь с накатившей слабостью.

Она видела жизнь и видела смерть, она видела рождение и жестокие расправы. Она ласкала подушечками пальцев нити сломленных, пытающихся подняться на ноги, и с равнодушием опускала ладонь на землю, когда встречала жестоких убийц. Пока наконец не наткнулась на собственный мир, на пение ветра в горах и запах смолы, которой покрывают драккары.

Тысячи. Тысячи нитей… Она не тратила ни мгновения на поиск, потому что нужные бросились в глаза сами.

Среди серебра чужих судеб она увидела золото. То вспыхивающее так ярко, что резало взгляд, то потухающее, едва пульсирующее – робко, неуверенно. И тогда она пошла не наперерез. Поднимаясь, Вигдис шагала вдоль. Касалась подушечками пальцев собственной нити, внимательно рассматривала рождение, детство, созревание. Она видела первую встречу с надутым молчаливым мальчишкой. Помнила камень, который бросил в дикареныша сын пастуха. И то, как этот камень она поймала собственными лопатками. Вигдис улыбалась, тоскуя, радуясь и утопая в грусти ушедших лет. Пока пальцы не наткнулись на узел. И тогда она вернулась, выныривая из воспоминаний, опустила глаза.

В настоящем связались три нити. Одна золотая и две серебряные. Так плотно, что уже не разъединить. И если одна льнула лозой, соединялась плавно, неторопливо, то вторая сгребала их в плотный, пульсирующий грязный узел, пыталась задавить своим светом и золото, и чужое серебро.

Торстейн.

Она задержала руку на чужой нити всего на мгновение. Пальцы дрожали, грозя запнуться, выдать ее оглушающим в этой тишине звоном. Всего мгновение.

Рождение. Поцелуй. Клинок. Падение.

Ульва очередным ударом отшвырнуло в сторону. И он не успел сгруппироваться, пятки не опустились на доски, не позволили удержать тело. Его спина ударилась о пол так, что воздух выбило из легких вместе с разочарованным стоном.

Потолок качнулся, он лежал на лопатках.

Он все еще держал в своей левой руке топор, но поднять его уже не мог, не мог заставить тело сделать новое усилие. И тогда Торстейн сделал шаг вперед, его тень накрыла лицо Ульва. Конунг поднял меч. Спокойно, без спешки, он делал это уверенно. Холодно, почти ласково улыбаясь. Сталь начала свое медленное движение вниз, собираясь прибить к полу ее душу.

Не в этой жизни. Не в этом мире. Рука выхватила сакс до того, как Вигдис успела вынырнуть из настоящего. И когда она распахнула глаза, напротив нее, по ту сторону нити, стояла Верданди, направляющая острие ножниц в середину ее груди.

— Все уже предрешено, это вот-вот случится, отойди.

Режь там, где нить тоньше всего. Доберись до начала, до пропасти.

— Я не могу.

Как же тоскливо и непримиримо у нее вышло. Она глядела на норну так, как заглядывает в глаза охотнику загнанная лань, неспособная подняться на переломанные ноги.

— Ты ничем не поможешь ему, ход судьбы не переменить. Сын Локи больше никогда не вернется в Мидгард. Отпусти его. Или ты умрешь.

Ножницы в ее руке приподнялись выше, к углублению у шумно вздымающихся и опускающихся ключиц, и Вигдис отстраненно подумалось, что они слишком длинные. Должно быть, руки норн очень устают, когда они вынуждены резать нити. Сжимая свой сакс, дева понимала, что не может направить его на норну. Не может пересилить себя. И тогда Вигдис сделала единственное, что могла. Юрко увернувшись от первого удара, она побежала.