Книга Сага о Вечных, страница 91 – Лизавета Мягчило

Не оставил, нет. Стоило божеству соскользнуть с ветви, становясь напротив, и Ульв с хрипом опустился на колени, словно ноги его больше не держали.

– Прекрати меня мучить, во имя всех асов и ванов. Или останься, или заставь забыть, потому что я так больше не могу. Не могу видеть, как другие отцы с гордостью обнимают своих сыновей, как учат их охоте, бою и общению с девами. Я одинок. Я так одинок, папа…

Он понял свою ошибку. И теперь отводил свой взор. Он заставил забыть.

Биврест неохотно принял его жертву или просто смирился? А может, Локи испытал столько боли, что перестал ее вовсе чувствовать? Просто в одно мгновение показалось, что стало легко. Пламя схлынуло так же резко, как разгорелось в начале.

А он остался на коленях, прижимая свое дитя, почти баюкая. Опускаясь до низкого, человеческого – глядя не величественно, говоря не возвышенно. Жадно скользя пальцами по макушке, шее и плечам. Проверяя, все ли цело, не успел ли Биврест сотворить непоправимого. И тогда Ульв вскинул голову.

Зелень встретилась с зеленью. Чистая копия своего отца, словно крови матери в нем никогда и не бывало. Оба дышали хрипло, натужно. Ульв – от обрушившихся на голову воспоминаний, Локи – от облегчения. Биврест почуял в нем жалкую часть крови богов, едва успели обгореть волосы и ресницы, рассыпалась трухой человеческая одежда.

В его ребенке смешались смятение и боль. Единственное, что он сумел выжать из спазмированной глотки, – ее имя.

— Вигдис…

— Жива. – Вышло сипом, шумным выдохом, пока Локи пытался подняться на дрожащие ноги, шатаясь из стороны в сторону, как доходящий зверь. Отстраненно подумалось, что треклятому мосту не хватает перил. Хоть каких, потому что он сейчас сверзится в пропасть.

Сын занес свою деву на Биврест с последним ударом сердца. Он занес ее на божественную землю, где время течет иначе, оно тянется золотым неспешным медом.

— Отец, я… – Ульв был изможден куда сильнее. Сын попытался подняться и едва не уронил Вигдис. Вцепился в нее так судорожно, что побелели костяшки пальцев, на лбу вздулась крупная вена. Не пожаловался, не сказал, как тяжело ему пришлось. Он упрямо попытался подняться снова. Гордость помешала ему попросить помощи, обида или привычка делать все в одиночку? От мысли о последнем Локи стало больнее. Его сокровище на жизненном пути полагалось только на себя. В детстве, в отрочестве и юности не существовало того, кто сумел бы его защитить, кто укрыл бы крыльями.

И он не ждал прощения, не ждал просьб или благодарностей. Шумно выдохнув, наклонился, подхватил на руки деву под предупреждающее ворчание.

— Нам нужно торопиться, я не причиню ей вреда.

— Как не причинил вреда мне? – Поднимая голову, Ульв зло сморгнул с глаз пелену, в голосе – вековая усталость. Бремя, которое он не может больше нести. – Бог коварства, лжи и пламени. Ты разрушаешь все, чего касаешься? Ты и мою жизнь, и жизнь Ловиз разрушил. Как хорошо ты проводил все это время в божественных чертогах?

Лишившись Вигдис, Ульв попытался подняться, опираясь на ладони, и тут же упал на живот. А когда он с тягучим стоном напрягся, утыкаясь лбом в радужный мост, опираясь на одну руку, Локи с горечью понял, что видения его не обманывали. Сын был у двергов, до этого утратив свою часть.