Книга Трогать запрещено, страница 158 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Стоишь! — пламенно уверяю. — Еще как стоишь! Я так испугалась!

— Все уже позади.

Чуть отстранившись, рукавом кофты смахиваю со щек мокрые дорожки от слез. Пробегаю глазами по фигуре Титова в белой футболке и спортивных штанах. Синяки, синяки, синяки. Бровь рассечена, на голове повязка, рука в гипсе. Бледный, под глазами темные круги.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, поглаживая пальчиками любимые бородатые щеки. За два дня щетина отросла и явно требовала похода в салон, превратившись из идеальной и ухоженной в сущий беспорядок.

— А как выгляжу, Юль?

— Паршиво, честно говоря.

— Вот и чувствую я себя так же, — снова улыбается, — честно говоря.

Я понимаю, что по большей части Титов это делает, чтобы меня успокоить. Улыбается. Так много и нарочито беззаботно. Чтобы не показывать, как ему тяжело, плохо и больно. Чтобы я не рыдала и не волновалась. Но на меня эти его улыбочки имеют обратный эффект. Я кусаю губы, чтобы снова не заплакать.

— Не вздумай! — предупреждает Дан.

— Ляг, — осторожно давлю на его плечи, — тебе надо лежать. Куда ты вообще собрался?

Богдан поддается. Осторожно ложится обратно на койку, падая головой на подушку. Я слышу вздох. Всего на считанные доли секунды вижу промелькнувшую на лице гримасу боли. Вспоминаю слова врача про ребра. Задираю край футболки. Блин. Я сейчас снова начну биться в истерике. Ему же больно! Это невыносимо, когда родному и любимому человеку больно.

Видимо, эмоции слишком ярко отразились у меня на лице, потому что Дан аккуратно отобрал у меня край своей футболки, опуская ее.

— С кем там так яростно спорит мать? — спрашивает Титов. — Визг на всю больницу стоит. Ее, если понесло, не остановишь.

Я морщусь, присаживаясь на край койки. Дан перехватывает мою ладошку, сжимая в своей. Машинально поглаживая большим пальцем запястье.

— С папой и заведующим отделением, — приходится признаться. — Она запретила пускать к тебе кого-то без ее разрешения, — жалуюсь, дуя губы. — Меня не пустила.

Дан морщится:

— Она тебе что-то наговорила, Юль? Только честно.

— Ерунда.

— Врешь?

Я пожимаю плечами. Титов качает головой:

— Прости, что вам пришлось познакомиться в подобной ситуации.

— Это точно не твоя вина.

— У моей матери весьма непростой характер. Она неплохая, просто живет, будучи уверенной, что в этом мире существует одна правда. Ее. Какую бы «ерунду» она тебе не наговорила, не слушай и не воспринимай всерьез, — подмигивает Дан.

Я наконец-то нахожу в себе силы улыбнуться. Наклоняюсь, утыкаясь носом Дану в шею. Выдыхаю, чувствуя, как крепче сжимается рука на моих плечах, обнимая. Шепчу:

— Я очень сильно тебя люблю. И очень сильно за тебя испугалась.

— Я тоже тебя люблю, Котенок. Мы справимся.

— Обязательно! — целую Дана в скулу.

Мы замолкаем. Я практически бессовестно улеглась рядом с Титовым на койку. Если сейчас кто-то зайдет, будет очень неловко и неудобно. Но у меня попросту нет сил, чтобы подняться. Только сейчас, в этот момент, я понимаю, насколько вымоталась. Эмоционально и физически истощила все свои резервы. Мне нужна передышка. Пусть это будет всего пара минут в объятиях Титова, но они нужны мне так же сильно, как воздух!

— У тебя не будет проблем в Академии, Юль? Из-за прогулов?

Я поджимаю губы. Прямой вопрос, который требует прямой ответ. Вот только сейчас не самое лучшее время для признаний. Лишние волнения Дану противопоказаны. Но и врать я тоже не хочу…