Книга Трогать запрещено, страница 73 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Богдан

Виски сегодня залетает, как вода. Ни один градус ни в одном глазу не задерживается, и это, сука, бесит! Я пью, пью, пью, но не пьянею. Голова все еще ясная. Ноги все еще держат. И мне все еще хочется сдохнуть. Впервые за все свои четыре десятка лет желание уснуть и не проснуться. Даже в самые тяжелые времена я всегда находил выход. Из любой ситуации. Сейчас же — тупик.

За грудиной болит так, будто ребра в щепки. Сердце в клочья. Я чувствую себя правильным, но отменным дерьмом. Еще и это Юлькино: «Никогда бы не подумала, что такой сильный и взрослый мужчина может быть таким трусом…» — на повторе в ушах снова, и снова, и снова. Да, котенок, именно трусом.

Иначе, кроме как трусостью, все случившееся сегодня не назовешь. И кто бы знал, как я люто себя ненавижу! За приезд. За чувства такие неуместные к такому неподходящему человеку. И за слабохарактерность, которая не позволила оттолкнуть ее сразу, дав девчонке подобраться слишком близко.

Сука!

Снова наливаю виски. Снова опрокидываю в себя. Глотку обжигает. Морщусь. Все еще дышу — херово. Повторяю. Не знаю, на каком по счету бокале я слышу стук в дверь. Открываю чисто рефлекторно. На пороге Данилов.

Первая мысль — пздц, Юля все рассказала. Вторая — она гораздо смелее меня, и что-что, а папе жаловаться точно бы не побежала.

— Занимательный мальчишник, Титов, — ухмыляется Степан, кивая с намеком на мою распахнутую на груди рубашку, красные глаза и потрепанный вид. — Пригласишь? Или будешь дальше в одиночку напиваться вдрызг?

Молча отступаю, позволяя другу пройти в номер.

— Присоединяйся. Нажремся вместе. Вечеринка в клубе закончилась?

— Парни гудят. Но знаешь, без «гвоздя программы» как-то не заходит.

— Как нашел меня? — прохожу, возвращаясь к столу и своему скромному «ужину». Ноги едва-едва заплетаются, но это не мешает мне снова схватиться за бутылку.

— Костян сказал, где тебя искать. О-о, смотрю ты тут вовсю развлекаешься, — хлопает по плечу Степыч. — Ну так?

— Что?

Данилов скидывает пальто и усаживается напротив. Туда, где примерно пару часов назад сидела его дочь. Смотрела на меня такими же, как у бати, зелеными глазами и признавалась в любви. Дочь, на которую я на доли секунды посмел посмотреть не просто как на девчонку, а как на женщину. Потенциальную. Мою. Женщину.

Посмотрел — нутро обожгло. Где я, а где она со своей порочной невинностью, блть!

— Титов, прием.

— Да, задумался.

— Или допился. Я спрашиваю: что происходит? В честь чего траур?

— Так свободу мою хороним сегодня, ты забыл? — ухмыляюсь, салютуя другу бутылкой.

— Да, что-то мне кажется, далеко не по этой причине ты глушишь вискарь, — выхватывает ее у меня Данилов, наливая себе в стакан. Обычный. Тот, в котором Юлька сок пила.

Юлька, Юлька, Юлька, кругом тут Юлька!

— Как думаешь, любовь существует, Данилов?

— О-о, Титов, — ржет Степыч, — я смотрю, это уже далеко не первая бутылка? Чтобы ты да у меня такое спросил? Чудеса. Куда же делась твоя философия практичного циника?

— Не ржи. Я серьезно.

— Не думаю, а знаю, что да, — без шуток кивает друг. — Я женат был, забыл? На самой лучшей в мире женщине. Восемнадцать лет счастливого брака, на протяжении которого я ни разу о нем не пожалел. Поэтому да, — бьет свои бокалом по моему Данилов. — Определенно.