Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 140 – Анго Сакагути

Нами двинулась с подсвечником в руках, а Кавада и Отомэ следовали за ней. Нами подняла подсвечник и показала всем непривычную позу больного. Он был укрыт одеялом. Сначала подумали, будто мужчина свернулся клубком и спит, лежа на животе. Но даже у горбуна спина не бывает столь острой. Нами осознала эту странность. Кавада, заметив то же самое, ухватил одеяло и осторожно откинул его. Он переменился в лице.

— Ах, тут кровь! – воскликнул мужчина. – Он убит!

В спину больного был глубоко вонзен кинжал. Тело Дзэнсаку уже остыло, и он не подавал признаков жизни. Часы показывали семь тридцать пять.

* * *

Весь следующий день на втором этаже толпились полицейские. Семья заперлась внизу, в маленькой комнате, пораженная грубостью действий тех, кто захватил их дом. Никому прежде и в голову не приходило, что в этих стенах могут происходить столь бестактные действия. Оказывается, движения, уместные разве что на заводе или стройке, при желании можно проделывать и в этих безупречно устроенных стенах. Даже убийство не совершается с такой безудержной грубостью.

Первым не выдержал не кто-то из домочадцев, а зашедший с визитом Кавада. Да и как-никак он обнаружил тело, поэтому на нем тоже лежала ответственность.

— Прошу вас, будьте осторожны, – сказал он. – В зале выставлены подлинные сокровища японского искусства. Это не блестящий хлам с витрин антикварных лавок. Каждая вещь здесь стоит десятки, сотни тысяч. Стоишь рядом с этими ценностями – и кажется, что каждая из них жаждет убить своего владельца. Их облик отражает дух самой вещи. Видите? Они неподвижно следят за жизнью, прицеливаются. Таких тут найдется штук тридцать или пятьдесят. Ведь эти предметы вместе со своими истинными владельцами дремали тысячу, а то и две тысячи лет под землей, в каменных саркофагах древних курганов под сводом плит, каждая из которых была размером с четыре с половиной татами, и таких плит насчитывалось пять, а то и десять. Так они проспали две тысячи лет – и теперь они в гневе. Даже кинжал, пронзивший больного, вполне могли извлечь из гробницы.

Напуганные таким образом полицейские тоже ощутили, что здесь скрывается нечто куда более зловещее, чем в обычном месте преступления. Ведь для полиции столкновение с убийством столь же заурядное дело, как поход в уборную. Даже труп не вызывал такого отвращения, как гной из тела больного. То же и с уборной: испражнения здорового человека переносятся легче, чем больного. Но в сущности сама уборная – вещь обыденная. Однако на этом месте преступления витало что-то непривычное. Почувствовав эту зловещую атмосферу, полицейские вдруг увидели в Каваде фигуру величественную, словно тот сам источал темную силу.

Единственной, кто обратил на это внимание, была Нами. Она – женщина простая, и чаще ее взгляд улавливал лишь повседневное. Но ту странность, что возникла сразу после обнаружения убийства, Нами забыть не могла. В комнате тогда находились трое: она, Кавада и Отомэ. То, что чудаковатая Отoмэ вела себя еще более странно, чем раньше, никого не удивило. К тому же ее причуды были всего лишь пустыми жестами – это особенно ясно бросалось в глаза на фоне поведения Кавады. Вспоминая произошедшее, Нами рассказывала:

— Господин Кавада смотрел на убитого меньше минуты. Но я заметила, что он вовсе не на человека глядел, а на предметы вокруг. И взгляд его был куда серьезнее, чем когда он смотрел на самого покойного. Подняв подсвечник, он обошел комнату, внимательно изучая все предметы один за другим. И тогда я подумала, что старуха Отoмэ, взволнованная видом крови и кудахтавшая, словно гусыня, свою молитву, кажется такой банальной и жалкой, что даже смешно. А вот господин Кавада… Когда он завершил свой обход, его лицо было безмятежным, до ужаса обычным. И именно это спокойствие вселило в меня самый настоящий страх.