Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 141 – Анго Сакагути

Услышав этот рассказ, Таэко вздрогнула. Ей показалось, что перед глазами ясно возникло это умиротворенное, будничное выражение. Кавада был банкиром. Убийства, кровь, выкопанные из могил ценности, человеческие кости – все он пересчитывал так же сухо, как пачку десятииеновых купюр.

Не то что убитый Дзэнсаку и его брат Дайго – те, даже пересчитывая купюры, не сохраняли такой же невозмутимости, как банкир. Во всем у них проглядывала беспорядочная гамма чувств – радость, гнев, печаль, веселье. Дзэнсаку, которого при жизни все проклинали, был человеком холодным, от одного его присутствия по коже пробегал мороз. Но теперь Таэко почувствовала, что этот холод не столь ужасен – возможно потому, что смерть успела остудить его тело. Стужа, что лишь кажется стужей, – пустяк, ее сила невелика.

После смерти больного исчез и смысл службы Дайго, так что он растерял и сосредоточенность, и усердие, которое ранее направлял прежде всего на уборку ночного горшка. Самым наглядным символом этого опустошения стали его усы. Теперь он уже не мог ходить с той мрачной величавостью, что и Кавада. В тех же комнатах, где еще вчера звучали его шаги, сегодня расхаживал банкир, а сам Дайго дремал в помещении для прислуги.

— Даже после смерти хозяина служанок ведь не прогоняют – они, как питомцы, принадлежат дому. Собака предана хозяину, а кошка – дому. Похоже, мне уготована участь собаки. Как закончатся похороны, придется искать нового хозяина, – растянувшись, пробормотал он. – Кто убил моего господина? Да не все ли равно… Главное – его больше нет. Для меня это личное горе, но если его путь теперь ясен – либо в ад, либо в рай, – то мой собственный совсем потерялся. Одно только знаю: этот дом больше не мой.

Нарико, у которой бесконечные обязанности тянулись от одного дома к другому, такие мысли были совершенно чужды, поэтому она задумалась о своем:

«С виду этот пожилой бродяга – оптимист, но то, что он показывает людям, и то, что у него на душе, – совсем разные вещи. Кавада – жуткий? Чепуха все это. То, что Нами там видит, вообще совсем не жутко. На самом деле, убийства совершают не те, кто ходит с ровным выражением лица, а такие безумцы, как Отомэ. В такие моменты по-другому не бывает. Ведь убивают не с тем спокойствием, с каким хирург отпиливает пациенту ногу. А все же странно, что этот усатый, который вечно не знает отдыха, вдруг вчера спал днем, с двух до семи. Спал ли? Что-то он скрывает».

Однако в это самое время и Нарико находилась в постели. Остальные женщины, если бы их спросили, без колебаний подтвердили бы, что усач средних лет, без сомнения, в это время спал, громко посапывая. Куда менее убедительно выглядело то, что спала и Нарико. После того как Нами разбудила ее в половине двенадцатого, никто уже не видел, сомкнула ли она глаза вновь.

Синдзюро со своими спутниками прибыл уже после полудня.

* * *

Выслушав объяснения и бегло осмотрев комнату, Синдзюро составил общее впечатление, после чего приступил к тщательному осмотру.

Действительно, то была редкостная и диковинная коллекция, с предметами даже из Европы. Душевное состояние больного, запершегося в комнате наедине со своим больным телом и этой причудливой коллекцией, не допуская никого постороннего, не могло не вызывать вопросов. Какая остроумная мысль – использовать музыкальную шкатулку как знак «подойди». В отличие от нашего века электричества, в прежние времена поступали иначе: постукивали по крохотной кнопочке на перевернутом металлическом колокольчике. А ведь куда проще приподнять легкую крышку музыкальной шкатулки – и вот она звучит целых четыре-пять минут. Усилия не больше, чем для звонка, и не нужно вновь и вновь касаться кнопки.