Книга Семь Древ Янтандера, страница 134 – Роман Прокофьев

И опалило его.

Спустя мгновение Анор погас — словно кто-то притушил исполинскими пальцами огонек свечи. Сила Предателя на мгновение сжалась и развернулась, за подаренный миг Пламени Подобный уже оказался рядом, бил драконьим клинком туда, где только что горело пламя. Встречный удар оказался настолько жестким, что его вновь впечатало в острые камни, опять умертвив несчастное тело.

В следующий миг золотые змеи пронзили и опутали его, беспощадно потащили по колючему склону. Живые Нити — острые, как металлические струны, и способные мгновенно разорвать Восходящего на тысячу кровавых кусочков.

— Довольно! — донесся голос Предателя, и в нем уже клокотала сдерживаемая ярость. Небесный Восходящий выглядел целым и невредимым, но тон Восходящего и тлеющие края хэлио сказали больше слов — последний удар все-таки достиг цели. Он опустился на дно воронки и приказал:

— Вставай.

Он снова обращался не к Пламени Подобному — а к той, что сломанной, обгорелой куклой лежала возле саркофага.

Вернее — к тому, что она приняла в себя. Осколок Единого не видел — он чувствовал, знал, что в этом теле сейчас горят две души. Морвейн — и другая, что старше этого Кургана, потому что Заклинательница выполнила свое предназначение и освободила дух Янтандера.

И тело ожило. Воскрешение Истинных — это не исцеление или восстановление утраченной плоти, нет — силуэт Морвейн замерцал Звездной Кровью, воссоздающим тело точно таким же, каково оно было за миг до гибели. Заклинательница шевельнулась сперва поднялась на колени, глядя на свои руки — а затем не смогла сдержать вскрика, когда Живые Нити схватили, обвили и вздернули ее в воздух — рядом с Пламени Подобным.

— Зовите их, — сказал Предатель, — Пусть открывает свои Пути и приходит. Она и Кузнец, и те, кто с ними. Или я сам приду к ним. Зовите!

Осколок Единого хотел ему ответить, но его опередил другой голос. Он исходил из горла и губ Морвейн кель’Талас, но не принадлежал ей — глубокий, низкий, спокойный. Пламени Подобный узнал его с первого слова — как и огромное, мудрое и величественно-неподвижное, подобное звездному небу присутствие, которое всегда дарил Янтандер.

— Тысяча, — сказал Янтандер, — Больше не приходит по твоему зову.

— Янтандер.

— Я здесь, Тот-у-кого-больше-нет-имени. Я слушаю тебя.

— Знай, тебе не место в Единстве, змеиный язык, — сказал Предатель, — Твои чистые руки я ненавижу больше всех остальных. Ты зажег огонь Тысячи, но я не позволю ему разгореться вновь.

— Все еще боишься слов истины? — в голосе Янтандера не было насмешки — только усталое понимание мудреца, говорящего с ребенком.

— Твоя истина — не стоит ничего, если из-за нее гибнут миллионы, — сказал Предатель, — Ложь лучше, если они живут. Обрекший истиной на смерть сам достоин смерти.

— Ложь не может длиться вечно.

— Восхождение, — усмехнулся Предатель, — Еще как может. Достаточно сделать ложь основанием мира, и ее станут защищать как истину, и умирать за нее.

— До тех пор, пока кто-то не скажет правду, — ответил Янтандер.

— Именно поэтому я сейчас здесь.

— То, что произошло в этом Круге, — следствие твоей собственной лжи.

— Таковы войны Тысячи. Все мы — осколки чудовища, которое едва не погубило Единство, — столь же спокойно продолжил Предатель, — Вся Тысяча пошла по его пути. Мы разрушаем все, чего касаемся. Тогда. Сейчас. Этот Круг жил мирно, пока не пришла Тысяча. Теперь он обратится в руины.