Онлайн книга «Семь Древ Янтандера»
|
— Да, — сказала Морвейн. — Я все видела. И Вечность…и предков, и то, как ты ее обняла. Я подумала — обняла… А потом увидела золотой нож. И кровь. Самое страшное, что она перестала кричать. Ей не было страшно. А мне — страшно… Пальцы Морвейн прикоснулись к волосам склоненной девушки, ласково взъерошили их, и Морри не отстранилась, лишь вздохнула, а щеки ее были мокрыми. — Кровь моей крови, — сказала Заклинательница тихо, — Мертвые уже вынесли ей приговор. У меня было одно биение сердца — дать стигмату поглотить ее душу или спасти ее от Вечности. Я держала ее, когда Эль делала первый вдох. И держала, когда она сделала последний. Это все, что я могла вернуть дочери за сто циклов… — Гвоздь, — прошипела Морри, — Я хочу его вырвать. Многие в Замке хотят. Я не хочу, чтобы меня… подавали. Как блюдо для… этих уродов. — Дай руку, — велела Морвейн, и когда девушка протянула, накрыла ладонью ее запястье, вместе с синяком вокруг стигмата. — Слушай меня, кровь моей крови, и запомни. Гвоздь — не рабские оковы. Гвоздь — оружие, которое у нас украли, и мы вернем его себе, сколько бы циклов ни понадобилось. А пока этого не случилось — нужно, чтобы гвозди не пересекали порог Храма Вечности. Если удержать душу невозможно — стигмат нужно запаковать в Руну и отдать Наблюдателю, как дар или плату. Тогда Вечность не доберется до него, и никто больше не подаст нео к столу небесных господ. — Но как же… бессмертие? Жизнь после смерти? Для чего тогда жить? Для чего быть Восходящим? Ты ведь вернулась, и предки вернулись, значит — можно не умирать! Пламени Подобный не шевельнулся. Дитя кель-рода только что задало вопрос, из-за которого едва не погибло Единство, вопрос, из-за которого горели октагоны и рушились иллиумовые Башни. Вопрос, на который Вечность построила свой золотой ответ — и чью ложь они пришли сюда выжечь. Морвейн ответила не сразу, глядя на правнучку так, будто решала — пора ли учить ребенка плавать на глубине? И решила — потому что перед ней сидело будущее рода Талас, одна из тех, кто поведет за собой кель-род, когда ее самой — не станет. — Скажи, дитя… Сколько живет светляк из нижних садов? — Один день. — А если бы я Руной заставила его жить цикл? Триста дней тому, кто создан для одного. Что бы с ним стало? — Ну, — нахмурилась Морри, — Он бы… летал. Светил дальше… — Первый, второй, третий день — да. А потом? Он создан для одного дня, за который должен вылупиться, расправить крылья, найти пару и засиять, оставить потомство и угаснуть. В нем нет ничего на завтра. Поэтому на второй день его жизнь закончена — ты можешь позволить ему не умереть, но что получится? Существо, которому триста дней не дают умереть. — Но человек… — Человек — тот же светляк, только дней ему отпущено больше. Мы сотканы под наш срок — тело, разум, память, душа, все скроено по мерке. И все изнашивается, как подошва, и всему нужен конец дороги. Не потому, что кто-то злой так решил — потому что такова ткань мироздания. Смерть не кара. Смерть — это наша природа. — Предания говорят, что Вечность… — В Вечности я прожила сто циклов, — холодно сказала Морвейн, — А предки, чьи осанны ты видела — в несколько раз больше. Мы и есть светляки, которым не дают умереть. Нео не живут, а длятся. Я видела тех, кто не помнит, кем был в Единстве, и тех, кто бежит от памяти, и тех, кто ее утратил, чтобы не обезуметь. Вечная жизнь — не дар. Это мучение, которое нам продают в ларце золотого дара. |