Книга Академия, страница 30 – Алексей Свадковский

Живот зарычал, напомнив о себе, и я, качнув головой, вернулся из ванной назад. Справедливо: организм требует свое за то, что нерадивый хозяин его не кормит. Что ж, справедливо. Закинуть на плитку сковородку, разбить штук пять яиц, сделать себе попутно бутерброд и, на ходу жуя, достать рюкзак. Нужно наконец рассмотреть свой улов, ради которого я сегодня ночью рисковал жизнью.

Размотав тесемки, я все содержимое вывалил на кровать, оценив примерно горку выпавших ценностей. А неплохо вышло. Сковородка скворчит, и чтобы не остаться без завтрака, я на несколько секунд отвлекся, перекладывая ее содержимое на тарелку. По идее, разбор добычи должен проходить при всех, как и распределение добычи. Да только хрен вам всем, мои хорошие, сегодня своей шеей и жизнью рисковал я, так что и получите вы лишь то, что я вам выделю.

Ну что, начнем. Первым я открываю конверт, лежащий чуть в стороне. Внутри проглядывается увесистая пачка купюр, которую я вытаскиваю в предвкушении, чтобы через миг замереть, недоуменно рассматривая странную банкноту. У меня в руках толстая тетка в короне, сидящая на троне, с таким же недоуменным удивлением смотрела на меня в ответ. Ни одной русской буквы. Лишь номинал «20» и рядом непонятная закорючка. Присмотревшись, я понял, что это надписи на английском и французском, а на самой купюре, видимо для совсем дураков, «Twenty pounds» и ниже кары для тех, кто ее попытается подделать.

«Ну и откуда вы здесь?» — я недоуменно разглядывал купюру, вертя ее в руках. Владение иностранными деньгами запрещено по закону. И если на оборот золота или серебра смотрели сквозь пальцы, то ассигнации необходимо было немедленно сдать в государственный банк, получив в ответ рубли по соответствующему обменному курсу. Владение столь крупной суммой — уголовное преступление. Хотя генерал вроде как собирается на отдых за границу, и там ему наши родные рубли вроде как ни к чему. Вот только мне они на хрен не сдались. Я пересчитал деньги: восемьсот фунтов. Сорок купюр по двадцать фунтов. Абсолютно бесполезные для меня. По идее, их можно сдать в банк или попытаться реализовать через нелегальных валютчиков. Но только после этого меня сразу и примут под белы рученьки, и не факт, что жандармы. Тот разговор в кабинете генерала, одаренный, пытавшийся меня захватить, то, что я услышал там — это смерть. И мое спасение — лишь в тайне. В надежде, что они не смогут меня найти. Так что вы пока полежите до времени. Пачка купюр летит в сторону. Может, лет через пять-десять, когда-нибудь, вы и пойдете в дело. Но не сейчас — это точно.

Так, что там у нас дальше? Следующий конверт. О, родненькие! Толстая пачка родных красненьких, перевязанная лентой, на которой кассир любезно написал «тысяча». Поверю ему на слово — пересчитывать не буду. Пачка легла в сторону. Это Давиду. Туда же легла еще одна стопка купюр из следующего конверта. Кто-то не поскупился сразу на две с половиной тысячи для генерала. Так что от этой пачки я отщипнул пятьсот рублей. Все, тут закрыто. Деньги Давида я отложил в сторону, подтянул к себе следующие пачки ассигнаций. И не выдержав, опять выругался, когда мне в руки снова попала пачка незнакомых купюр с незнакомым бородатым дядькой в каске, уныло пялящимся на меня с банкноты.