Книга Шар судеб, страница 144 – Вера Камша

— Брат мой, – велел он непререкаемым врачебным голосом, – выйдите вон.

Валтазар возник точно с боем полуночного колокола. Призрак никогда не обращал внимания на людей, только на свои, то есть церковные, вазы. Не обратил и теперь. Проявившись у первого из позолоченных монстров, Валтазар раскинул руки, норовя обнять вожделенное сокровище. Вазища заколыхалась, ее контуры утратили четкость, сливаясь с силуэтом вернувшегося в грешный мир ворюги. Сцена была столь нелепой и при этом похабной, что, увидев ее впервые, Марсель не то чтобы сбежал, но удалился. Увы, тогда виконт был движим исключительно любопытством, теперь же обстоятельства требовали наступить чувству прекрасного на горло, и граф Ченизу наступил. В конце концов, призрачный настоятель храма Домашнего Очага не так уж и отличался от приценивавшегося к Елене Ракана или ушастого дукса, а некоторую прозрачность можно и пережить. Будь призрак сродни стеклянной рыбе, сквозь тело которой виднеются кишки, было бы хуже.

Первый из изукрашенных грубыми фигурками святых горшков перестал дрожать и кривляться. Валтазар не делал различия между своими кумирами; отобнимав одну вазу, он приступал к следующей. Валме покосился в сторону исповедальни – Марианна изводила монаха уже без малого час. Красавица обещала каяться подлиннее, но искушать судьбу не стоило. Виконт выжидал, глядя, как призрак здоровается с не своими сокровищами. Наконец, не в силах выбрать из четырех сосудов любимейший, Валтазар занял позицию точно посреди небольшого помещения, в старину служившего молельней для знатных паломников. Точка была столь равноудаленной от вожделенных предметов, что Марселю вспомнился родной дом и ментор, вдалбливавший наследнику Валмонов азы геометрии. Ностальгически взгрустнув – не то чтоб он любил математику, но детство есть детство, – виконт пересек молельню и возложил руку на отливающий червонным золотом бок.

— Господин Валтазар, – начал переговоры посол Ургота, – у вас ничего не получится. Они материальны, а вы – нет. В вашем нынешнем виде пытаться присвоить храмовое имущество бессмысленно.

Вопреки всем писаниям Дидериха, призрак не испустил ни стона, ни завывания. Он даже не расхохотался. Коршуном кинувшись на защиту подвергшегося нападению сокровища, дух внезапно пропал, зато запахло чем-то похожим на разбавленную вербеной падаль, а свет лампад потускнел, из золотистого став коричневатым. Валме догадался, что угодил в объятия нематериальной сущности.

На всякий случай дипломат подпрыгнул – внизу мелькнула призрачная макушка. Разрубленный Змей, ну и бред! И ведь на трезвую голову, что особо приятно.

— Сударь, – вонь не то чтобы раздражала, но могла пропитать одежду и вызвать ненужные вопросы, – отойдите. Я не могу разговаривать, не видя вашего лица. Вы хотите получить эти сосуды в полную и безраздельную собственность? Если да, мы можем заключить сделку.

Сухие иммортели в свете лампадки казались сделанными из золота, их теплое сияние превращало полутемную приемную в почти дворец. Живые цветы в комнатах Катарины тоже были – скромные примулы в стеклянном кувшинчике возле накрытой на ночь птичьей клетки. Наверняка с присланной Иноходцем морискиллой. Кроме нее и Дикона, в комнате не было никого – служанка помогала лекарю. По всем правилам, как светским, так и церковным, юноше следовало уйти, а он бродил от стены к стене, трогая то цветы, то подсвечники, и думал о том, что они с Катариной опять не поняли друг друга.