Книга Шар судеб, страница 25 – Вера Камша

Колокол бил в противоположном конце здания, но я, влекомый естественной для ученого любознательностью, все же направился туда. Я уже не раз сетовал, что Лаик необычайно запутана. За два с лишним года я более или менее изучил главное здание, однако пробираться напрямик темными переходами с тяжелыми книгами и свечой, рискуя споткнуться на трудноразличимой ступеньке, было бы опрометчиво. Я решил, воспользовавшись парадной лестницей, спуститься на цокольный этаж и пройти служебной анфиладой к пустующей галерее, где, по утверждению очевидцев, обычно и появляются призраки.

Звон не прекращался, но и не приближался. Не слишком торопясь, я дошел до парадной лестницы и глянул в сумрачный вестибюль, внезапно показавшийся огромным. Из-под моих ног выскочила одна из многочисленных здешних кошек, сверкнула отливающими сразу зеленью и лиловизной глазами и юркнула в боковой коридор. Отчего-то меня это встревожило, и я почти передумал спускаться. Колокол дребезжал все так же монотонно и навязчиво, свет закрепленных на стенах светильников мешался с проникающим сквозь высокие стрельчатые окна лунным сиянием, превращая прижатый медными прутьями черный с белым узором ковер в зачарованную тропу. Ночь и пустота придают значительность всему. Влюбленные при всех их глупости это чувствуют животным чутьем, отсюда и их пристрастие к свиданиям под луной, полуночная Лаик тоже выглядела торжественной и полной тайн.

Смешно, но, глядя на уходящую вниз лестницу, я вспомнил свое неуместное чувство, ныне вызывающее лишь недоумение и досаду, и невольно пожал плечами, едва не выронив зажатые под мышкой книги. Удерживая их, я невольно взмахнул второй рукой, и свеча погасла. Другой бы счел это дурным знаком, но я был слишком раздражен. Положив книги на балюстраду, я принялся нащупывать в кармане огниво и внезапно услышал этажом ниже торопливые шаги. Слуги в своих веревочных туфлях так не топают, а комнаты большинства менторов расположены в другом крыле, к тому же походка выдавала молодость и здоровье. Напрашивался вывод, что полуночный звон потревожил не только меня, кто-то из унаров проснулся и, презрев запреты, решил прикоснуться к легенде.

Как ментору мне следовало водворить ослушника на место, но я не хотел обнаруживать свое присутствие. Мои глаза привыкли к сумраку, и я решил выяснить, кто из юнцов оказался столь предприимчив, что накануне выпуска рискнул выбраться из запертой комнаты. Ожидать подобной наглости уместнее всего было от кэналлийцев, однако оказалось, что по Лаик расхаживает Эндрю.

Признаться, сперва я удивился, но затем вспомнил уже вчерашний поединок и пришел к выводу, что молодой человек, скорее всего, болен. Днем солнце припекало совсем по-летнему, но огромный древний дом еще не прогрелся, ночи же стояли холодные. На мне, помимо теплого вязаного белья и менторской куртки, был короткий домашний плащ, Эндрю же ограничился кое-как заправленной в штаны рубашкой и башмаками. Похоже, он оделся и выбрался из запертой комнаты, даже толком не проснувшись, но этим странности не ограничивались. Я смотрел на юнца сверху и потому заметил, что он словно бы соразмерял свой шаг еще с чьим-то. Мало того, он с этим невидимым спутником еще и переговаривался. Разобрать все изредка бросаемые слова я, само собой, не мог, но мне довольно отчетливо послышалось «сейчас» и «поглядим».