Книга Шар судеб, страница 267 – Вера Камша

И – чтобы между нами была ясность. Я спасаю не вашу душу, а бренную плоть и презренную материю. То есть Олларию и тех, кто в ней оказался, в том числе и себя. Для этого среди всего прочего нужен герцог Эпинэ, причем сильный и спокойный, а не стенающий призрак. Сказать, о чем вы думаете, когда не гоняете гарнизон и не возитесь с бумагами?

— Скажите.

— А вы пейте! Это, если вы помните, ореховая настойка. Принцесса Матильда ее одобрила, а у ее высочества отменный вкус во всем, кроме замужества. Пейте!

Робер выпил. Слушать поучения не хотелось, но напиться подальше от глаз Жильбера было нелишним. Пьяному не зазорно признаться в том, что на трезвую голову не скажешь. Особенно кардиналу, каким бы светским он ни казался.

— Ваше высокопреосвященство, ваше здоровье. – Глупо звучит… Наверное, потому что с князьями церкви не пьют.

— От здоровья не откажусь. – Левий приподнял чашечку с шадди, в который минутой раньше добавил той же настойки. – Итак, вы считаете себя предателем. Вы предали своего короля и друга, хотя его убили не вы и не ваши люди, а лошадь. По его же собственной глупости, к слову сказать, но это дело шестнадцатое. Главное, Альдо Ракан мертв, а мертвые имеют обыкновение становиться в наших глазах ангелами. Неважно, что покойный лгал, убивал, нарушал клятвы, жертвовал всем и всеми ради не лучшей из целей, это не оправдывает вас. Вы предавали не убийцу, не узурпатора, не клятвопреступника, а близкого человека, и неважно, кем он был. Важно, кем стали вы. Вот стенка, в которую вы колотитесь лбом третью неделю и намерены колотиться всю жизнь. Я прав?

Робер кивнул и выпил. Кардинал читал в сердце, как сам Леворукий. Добавлять было нечего, убавлять – тем более. Булькнуло. В опустевшую стопку полилась настойка. Она пахла горечью. Она была горькой… Альдо вряд ли бы стал такое пить, разве что не нашлось бы ничего другого.

— Вы его не знали, – тихо сказал его высокопреосвященству Робер. – Я об Альдо… Он был, наверное, не очень умен, но любил нас как мог. Матильду, меня, Борнов… Не слушал, не слышал, но любил. И еще он верил в себя, в свое предназначение; не будь этого, ничего бы не случилось… Ничего непоправимого… Альдо начал меняться, когда их с Матильдой попытались убить. Погибла собака, а Альдо… Он понял, что другой дороги у него нет. Только вернуть корону предков или погибнуть.

— Это он вам сказал или Матильда?

— Он. Он мне верил до последнего дня. Верил! Это вы можете понять?!

Сюзерен был свято убежден, что ведет друзей и подданных к величайшей победе, и шел по душам и телам, не замечая того. Он не желал никому зла и ломал судьбу за судьбой. Не прошло и года, как Альдо оставили почти все, только он этого не заметил.

— Понять я могу многое. – Кардинал допил шадди и взял такую же стопку, что была у Робера. На серебре красовался лев со столь короткой гривой, что мог сойти за леопарда. – Но сейчас понимать придется не мне, а вам. Вы думаете, что оставили в Агарисе одного человека, а вернулись к другому. Это не так. Правитель, решивший въехать в бывшую вотчину верхом на голоде, не отличается от правителя, перебившего тех, кто открыл ему ворота, чтобы им не платить.

— Мы виноваты оба. – Врать не хотелось, вот не хотелось, и все тут! – Я знал про Варасту не хуже Альдо…