Онлайн книга «Шар судеб»
|
Благородство и совестливость отнюдь не всегда подразумевают отточенный ум и способность водить армии, а то, что коварство для военачальника вещь полезная, понимали еще в Гальтарах. И если у кэналлийца оно имеется… Хотя о чем это я? У потомка Алонсо и убийцы собственного генерала коварства должно быть в избытке, и если его противники сражались честно, печальный результат был предсказуем и неотвратим. Теперь на костях павших пляшут негодяи и глупцы: разгром, уничтожение, бегство… И ведь никто из этого стада не догадается встать перед погибшими на колени и попросить прощения за свою пустую, никчемную жизнь. Единственным памятником несчастным надорцам будет лишь до поры скрываемая рукопись, но придет время, и ее прочтут не только в Талиге, но и далеко за его пределами. 13-й день месяца Весенних Молний 393 года круга Скал Выслушивать восторги Форе я больше не в силах. Вчера он отправился глазеть на возвращающихся победителей и потащил с собой Николь с детьми. Я отговорился дурным самочувствием и остался дома, намереваясь поработать, но был слишком раздражен, чтобы сосредоточиться на рукописи. Прогулка, к которой я прибег, думая успокоиться, вышла короткой и неприятной: я дошел до Желтой площади и нарвался на толпу глупцов, пожирающих королевское угощение. Возле фонтана громоздились бочки с дармовым вином и барабанили вербовщики. Зрелище скотины, радующейся удаче своего мясника, оскорбляет разум, и я поспешил вернуться домой. По дороге у меня мелькнула мысль зайти в храм и заказать молебен о погибших в Ренквахе. Создателя не существует, но это единственный способ выказать свое отношение к обуявшей столицу, не могу подобрать иного слова, варварской радости. Меня остановило лишь то, что отданные за панихиду деньги достанутся олларовским чинушам, пусть и вырядившимся в рясы. Я немного успокоился, перелистывая страницы своих книг и представляя, как когда-нибудь смогу это делать в собственном доме, ничего и никого не опасаясь. И тут словно в насмешку вернулось семейство Форе, преисполненное новыми восторгами. Им, благодаря блистательным связям моего зятя, удалось посмотреть из окна галантерейщика на проезд Алвы, и я был вынужден слушать про белого коня, белый мундир и синие плащи кэналлийской охраны. — Мы последние, – махал руками Форе, пока Николь со служанкой собирали на стол, – последние, кто видел генерала Алва! Из дворца выйдет уже маршал, это совершенно точно. Перевязь алого атласа, это будет просто шикарно! У нашей королевы просто отличные цвета, но Талигу нужен наследник! Мой друг Жак-Мишель… Я слушал и понимал, что после Летнего Излома вернусь в Лаик, благо теперь это мне не навредит. Одиночество и величавая пустота огромного дома куда приятней мещанских восторгов и глубокомысленных рассуждений о том, в чем перчаточники и галантерейщики понимают не больше, чем уклейка из гальтарской басни – в винограде. 13-й день месяца Весенних Молний 393 года круга Скал Если ты ученый, ты должен быть честен и принимать открывшуюся истину, какой бы неприглядной та ни была. Если ты поэт и драматург, ты должен записывать все, что можешь использовать в будущих трагедиях, как бы тебе ни было неприятно. И я записываю то, что сегодня услышал. Сразу после полудня меня разыскал Шатень и напомнил о нашей сделке. Алва – победитель и маршал, Эгмонт мертв, а мы обедаем в кагетском трактире. Пережить один обед в обществе Шатеня после множества трапез в обществе зятя мне показалось нетрудным, но судьба один за другим преподнесла мне еще два сюрприза. Во-первых, явился узнавший о моем госте Форе и тут же получил от берейтора приглашение каковое, разумеется, с восторгом принял. А во‐вторых, на пороге «Желтой розы и орла» Шатень сообщил, что к нам вот-вот присоединится его старый приятель, с которым он столкнулся утром на улице. Сперва я не обратил на это внимания, разглядывая, с позволения сказать, картину, на которой к губастой и глазастой девице в желтом платье с четырьмя рукавами слетал с фиолетовой горы некто горбоносый, крылатый и в сапогах с загнутыми носками. Хотя, возможно, стремился он не к красотке, а к заваленному снедью столу подле нее. |