Книга Шар судеб, страница 360 – Вера Камша

— Любезный, – окликнул Савиньяк на дриксен, – я видел в главной зале портрет вашего короля. Я хочу его купить.

Бергерский язык походит на гаунасский больше, но зачем дразнить людей сверх необходимого? С трактирщика хватит и временного отлучения от погребов и кухни.

— Господин, – сельская жизнь и пиво располагают к румянцу, – я могу… Могу уступить моего государя, только… если это не для колдовства… и если мой государь не будет унижен.

— Никоим образом не будет, – заверил верного подданного Лионель и улыбнулся.

Местные жители смотрели на талигойца с легкой оторопью. Вариты, вопреки церковным канонам, полагали Леворукого черноглазым, что было вполне объяснимо: зеленых глаз по эту сторону Торки слишком много, чтоб их бояться. Видели б сии добрые эсператисты святого Адриана, как его рисовали при жизни!

— Сэц-Алан, принесите портрет его высочества Фридриха и велите подать еще вина.

В незапертую дверь вплыл трактирщик, освежил стаканы, забрал пустые бутылки и выплыл. Валме уныло отхлебнул красного и едва не поправил пузо, но пузо кануло в прошлое, а настоящее, как мог, портил дождь. За окном мокли кусты, крыши и лошади, но ехать все равно хотелось, потому что не хотелось сидеть у огня. Тем более с Лизой на коленях… Или с не лизой? Марселю начинало казаться, что в каждой гостинице его подстерегает Лиза с прозрачными глазками, хорошеньким ротиком и пустой головкой. Увы, лизы напоминали о Франческе, а кролик в белом соусе и гроза за стеклами – о Котике, Валтазаре, матерьялистах и прочих глупостях, без которых смертельно скучно даже в хорошем трактире с отменным собутыльником и услужливыми девицами.

— Здесь отличные соусы, – с вызовом бросил Марсель, – и суп с клецками тоже, но никакого вдохновения! С утра не могу закончить сонет…

— Случается, – валявшийся на кровати Алва соизволил подняться и перебраться к столу. – Когда уделяешь кому-то или чему-то слишком много времени, кто-то или что-то начинает капризничать. Потакать чужим капризам следует исключительно для собственного удовольствия, если его нет, надо поставить капризника на место или вышвырнуть.

— Послать капризы к кошкам, – пробормотал Марсель, – усевшись у окошка, смотреть на дождь и крошки, страдая понемножку… Нет, не могу! Рокэ, я болен. Я не наслаждаюсь отличной кухней и чистыми простынями, меня тянет в дорогу, в грязь, под дождь, на войну. Что скажет батюшка?..

— Что ты слегка возмужал и тебя одолела жажда деятельности. Научишься радоваться хорошему соусу, хорошей проделке и хорошей переделке по отдельности – и возмужаешь окончательно. Тогда граф Бертрам сможет отправиться в Закат, не опасаясь за графство и цветы.

— В астры я запущу козу, – с усилием посулил Валме. – Бакранскую. Белую и грустную. Она будет грустно жевать цветы и вспоминать горы, в которых осталось ее сердце и ее козлы, а ей достались чужое небо, невкусные астры и печаль, печаль, печаль…

— Очень распространенный случай печали, – задумчиво протянул Ворон. – Дидериховой. Коза могла бы ее избегнуть, вернувшись на родину и разгребая снег в поисках травки. И уж тем более она не стала бы грустить, доставшись волку или угодив на вертел. Жаркое бывает дурным, но не печальным.

— Я не могу послать даме сонет о козе, – возмутился Марсель. – И я не могу высушить эту весну. Ты грозишься упасть в обморок под очередным столбом и не падаешь. Может, вообще не упадешь, а у меня собака в Олларии, Давенпорт – у Савиньяка, Елена – в тревоге… Где утреннее чудище, я и сам не знаю, а рэй Кальперадо, между прочим, твой порученец!