Книга Шар судеб, страница 424 – Вера Камша

— Не вполне, госпожа.

— Я сейчас посмотрю… Руппи, ты так и не угадал?

— Нет, мама.

— Ленивец! Тебе пишут твои кузены Людвиг и Ларс. Обязательно им ответь, мальчики так тобой восхищаются… И порисуй перед обедом с Михаэлем! Я пришлю моим мальчикам краски.

— Конечно, мама.

— Я вернусь и проверю.

Нежный поцелуй, шорох платья, прощальный взмах руки… Сколько чувств! Можно подумать, они расстаются на год. Иногда это трогает, иногда бесит. Как сейчас.

— Почему ты не читаешь письмо? – напомнила Агата.

— Да, – спохватилась Дебора, – почему? Что там, в Штарквинде?

— Прочту в библиотеке, – нашелся Руппи, – сразу и отвечу.

— А…

— А вам все знать не обязательно.

Увяжутся или надуются? Дебора бы увязалась, но Агата все выше задирает носик: фамильные фанаберии уже дают о себе знать. Так и есть, остались под своим деревом. Руппи махнул разобиженным девам и взлетел на террасу. Прячась за дородными статуями, можно было бы удрать в Олений парк, но вранья по мелочам лейтенант флота не терпел – придется сесть и написать кузенам. Только что отвечать на щенячьи визги о том, как здорово быть варитом и моряком и какой Руппи счастливец, ведь он нюхал порох, слушал свист пуль и получил орден? Нюхал… И будет нюхать, только война не игрушки и не радость. Что угодно, только не радость, но этого, не теряя друзей и кораблей, не понять. Он тоже не понимал, просто хотел выбраться из сказки и зажить жизнью «настоящего мужчины»… Что ж, сказка кончилась, а вот сбегать, похоже, придется.

Навстречу прорысил очередной разъезд, и Бочка зафыркал, вскинул голову и нахально, не по-военному, заржал. Надо же, заинтересовался, твою кавалерию…

— Жилье чует! – весело сообщил черноусый адуан. – Добрались, почитай.

У адуана имелось имя, но про себя Матильда обзывала навязанного ей бедолагу камеристом. Это помогало злиться на Бонифация и на старую дуру, попершуюся на чужую войну вместо того, чтобы выдрать Альберту последние волосы и гордо удалиться грызть сакацкие елки.

Принцесса без всякой нежности пхнула развеселившегося Бочку в слегка опавший бок, объезжая груженную мешками фуру. Жизнь на тракте прямо-таки кипела, подтверждая близость армии. Возглавляемая пузатым преосвященством кавалькада обгоняла один обоз за другим, встречные патрули появлялись чуть ли не каждые полчаса, и это не считая групп адуанов и отдельных отрядов. В настоящих талигойцах Матильда пока разбиралась плохо, а знакомых по Тронко мундиров встречалось немного. Сейчас глаза мозолили варастийские ополченцы, которых так старательно гонял зимой хворый Дьегаррон. Шагали они бодро и вовсю горланили о далекой милой, которой предлагалось сидеть и ждать, пока ненаглядные вдосталь навоюются. В Алати пели по-другому, но о том же. Это в Агарисе выли либо о несчастной любви, либо о казненных страдальцах. Ее высочество попыталась вообразить Анэсти, Хогберда и «Каглиона», радостно марширующих на войну, и чудом не сплюнула. Нет бы подумать, способен ли твой принц поднять саблю и задницу и что у него за приятели, а она полезла целовать в носик и кормить сахарком.

Бочка опять заржал. Дружелюбно, и Матильда поняла, что сейчас воспоследует. Бонифаций. Явился проверять «заблудшую овцу». Обычно принцесса делала вид, что оглохла, но сейчас хотелось цапнуть если не себя шестнадцатилетнюю и не горе-супруга, то олларианского пьяницу.