Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Нет! – возопила Матильда. – Я больше не могу! Это для… Для Адриана с Левием и для бочки этой бровастой!.. Я не клирик, я – старая дура… Пошли к Бонифацию. Ничего, что ночь, проснется! — Не получится. – Улыбка. Странная, обреченная… – Я прихожу к вам и, может быть, доберусь еще до одного человека. Если смогу. Так вышло. Вам снились сны, особые сны. Молния была рядом, она позволяет видеть. Я увидел вас, вы увидели меня. Несмерть слышит нежизнь, хоть и не понимает. Нежизнь понимает несмерть, но не может всего объяснить. — Твою кавалерию! – Больше Матильда не выбирала слов. – Я трезва, и я ни кошки не понимаю. Вы можете выражаться понятней? — Нет. – Олларианец не собирался ни обижаться, ни говорить по-человечески. – Запоминайте, фокэа, потом расскажете тем, кто поймет. Они придут к вам очень скоро. Они должны узнать про свечи и Зверя, но главное – не расплескать колодцы! Глава 7 Талиг. Оллария 400 год К.С. 18-й день Весенних Молний 1 Катарина кормила голубей, те толкались и дрались, особенно усердствовал один переливчатый. Робер не выдержал, поднял камушек, бросил, попал. Переливчатый невежа взмахнул крыльями и тяжело отпорхнул. Катари слабо улыбнулась: — Ты и здесь пытаешься быть справедливым. — Не терплю мародеров, – признался Иноходец, – а этот, ко всему, дурно обращается с дамами. — Не все дамы стоят того, чтобы их защищать. – Сестра чуть прикусила губу: вспомнила что-то паршивое. — Дело не в дамах. – Эпинэ всмотрелся в бледное личико. Врач не зря тревожился: девочке следовало себя поберечь. – Как назвать мужчину, поднявшего руку на женщину? — Голубем, – подсказала королева Талига, – только без крыльев… Робер, пойми же наконец – юбки и длинные волосы не превращают нас в ангелов. Не будь некоторых женщин, не было бы и бед, которые они принесли. Иногда мне кажется, что все зло от женщин… Я не о мужском вожделении, тут мы с вами равны. — Тогда о чем? — О… неестественном. Женщина создана любить, верить, ждать, встречать… И еще прощать. Своих мужчин, своих детей. Если она захочет большего, то станет чумой. Алиса стала, и твоя тетка Маран… Карваль наказал ее вместе с мужем и был прав. — Катари! — Я тебя пугаю? – Голубые, полные неба и слез глаза – и страшные, горькие слова. – Я сама себя боюсь, но, начав думать, трудно остановиться. Если бы тетка Маран не захотела украсть твой титул, ничего бы не случилось. Ты бы договорился с Савиньяками, в Эпинэ не послали бы войска, они бы не изменили… — Забыла, что творили Манрики? — Рокэ загнал бы фламинго назад, в тессорию, а Генри Рокслей никогда бы не предал Фердинанда при Алве. Никто бы не предал. Может, и так, но подлости, не совершенные из страха или невозможности, все равно повисают на шее. Просто их никто не видит, кроме Леворукого, а тот смотрит и смеется. 2 Прошумели крылья – вернулся переливчатый. Теперь он ухаживал. Распустив хвост и раздувшись, паскудник увивался за одной из тех голу́бок, которых только что распихивал ради хлебных крошек. Птицы как люди, люди как птицы… — Почему ты решила, что я сговорился бы с Савиньяками? — Но… ты ведь приехал по приглашению Лионеля. — Я?! – не понял Робер. – С чего ты взяла? — Ты говорил… – растерялась Катарина, – говорил, что встретился бы с Арлеттой, но помешали драгуны. Извини. |