Книга Шар судеб, страница 447 – Вера Камша

— Успокойся, тебе вредно.

— Знаю… Робер, пойми, ты ни в чем не виноват! Мишель говорил, что дед посылает вас на барьер, и вы идете… Лошадь не может отказаться!

— Может. – Но для этого нужно быть Моро. – Успокойся… Пожалуйста, успокойся. Мы не одни.

— Да… Барон Карваль, прошу меня извинить. У вас срочное дело?

— Оно ждет. Ваше величество, позвольте вас оставить.

— Нет… Мои… воспоминания не должны мешать делу. К сожалению, в моем положении они неизбежны. Еще раз прошу извинить мою вспышку… Это оборотная сторона доверия, при чужих я не забываюсь. Этому я все же научилась.

— Я счастлив служить вашему величеству.

— Робер, объясни… барону, что мне служить не нужно. Мне ничего не нужно, только будьте живы… Пожалуйста… Если хотите, чтобы мне было хорошо, не позволяйте себя убивать и обманывать… Робер, займись делом, я жду тебя в беседке.

400 год К.С. 18-й день Весенних Молний

Иноходец никогда не отличался особой чуткостью, но то, что Катари надо побыть одной, понял. Подхватив Карваля под руку и заставив его отвернуться от удаляющейся фигурки, Эпинэ повел генерала вокруг фонтана, у которого осенью объяснялся с Айрис, только они пришли сюда другой дорогой.

— Ее величество очень расстроена, – пробормотал Никола. – Мне не следовало вас искать.

— Ты меня уже нашел, а Катари не может все держать в себе. Не забывай, она тоже южанка… Что-то срочное?

— Нет. Прибыл курьер. К нам идут три обоза, во второй день Летних Скал их надлежит встречать на Урготском тракте у Кольца. Графиня Савиньяк прибывает в Олларию двадцать второго Весенних Молний. Проэмперадор Валмон прислал вам письмо. Я знал, что вы у ее величества, и решил его передать.

— Передавайте. Выходит, на курьеров и графинь чумные меры не распространяются…

— Граф Валмон, рэй Эчеверрия и маршал Дьегаррон вправе подписывать пропуска, – напомнил Карваль, и Робер почувствовал себя болваном. Слишком много говорившим с Эрвином и слишком мало читающим бумаги.

— Я – болван, – не стал скрывать свое открытие Иноходец, распечатывая письмо. Карваль тактично промолчал и бестактно повернулся к беседке. Чего доброго, задумался о женитьбе… А ведь сестра заметила главное – маленький генерал сделает свою баронессу счастливей любой королевы. Если, разумеется, женится по любви.

— А вам никто не пишет? – зачем-то спросил Эпинэ, вскрывая письмо.

— Нет, Монсеньор. Зачем?

А зачем все пишут? Либо по делу, либо желая напомнить о себе, сказать недосказанное, пожаловаться, попросить, объясниться…

«Герцог Эпинэ, – почерк Проэмперадора, несмотря на все хворости, оставался четким, – мой сын и наследник считает, что намеков Вы не понимаете, поэтому намеков не будет. Проведенное расследование убедительно показало, что лично Вы не несете ответственности за события минувшей осени. Мятеж был подготовлен с двух сторон. Подстрекаемым родственниками губернатором Сабве и скрывавшимся у доверенных лиц Вашего деда Августом Штанцлером.

Ваше появление нарушило планы заговорщиков и вынудило их выступить раньше, чем они намеревались.

Ваше участие в дальнейших событиях было неизбежным, но я не возьмусь ставить Вам это в упрек. Закон – слепая змея, ползущая прямо и пожирающая все, что попадается по пути, но здравый смысл и интересы Талига не позволяют отдавать ей всех, кого она готова пожрать. Скармливать закону Вас не намерен никто из известных мне регентов, один из коих просил справиться о судьбе некоего полумориска золотисто-рыжей масти.