Книга Шар судеб, страница 544 – Вера Камша

Понимая, что нам суждено расстаться, мы заметались, как часто случается с людьми, которые осознают надвигающуюся беду и пытаются предотвратить потерю самого дорогого в их жизни. Увы, судьба решительно ополчилась против нас. Ее перстом стал генерал Понси, нанесший визит графине Ариго. Увидев Ги и Иорама и поговорив с ними, Понси пошутил, что, если б не всем известная добродетель не покидавшей Гайярэ графини, он бы решил, что у Ариго всего один сын. Мы поняли, что нужно что-то срочно предпринять. В этот вечер мы поссорились впервые с того дня, когда я написал Каролине оскорбительное письмо.

Утром моя жена сказала, что знает, кто нам поможет, и назвала имя графа Штанцлера, в то время еще не ставшего кансилльером. Я хорошо помнил этого молодого вельможу, проводившего немало времени при дворе Ее Величества. Август Штанцлер никогда не пользовался успехом у дам, но охотно оказывал им услуги. У него была репутация человека отзывчивого и готового помочь всем, кто нуждался в его помощи. Я не думал, что Штанцлер сможет найти выход из нашего положения, но Каролина была о нем высокого мнения, и я не стал с ней спорить. Как ни странно, граф согласился нам помочь.

По его совету мы расстались. Каролина с мальчиками вернулась в Ариго, я остался в столице. При помощи Штанцлера мне удалось получить незначительное место при университете, я надеялся, что ненадолго. Через полтора месяца меня в самом деле разыскал наш покровитель и сообщил, что все уладилось: Жермон отправится в Торку, не повидавшись с отцом. Граф Штанцлер предупредил, что меня станут расспрашивать высокопоставленные лица и что мне следует выказать свою неосведомленность, но найти способ упомянуть о дурном самочувствии графа Ариго, вспышках необузданного гнева, которые имели место и в действительности, а также о том, что это случалось после получения писем из столицы. О наследнике графа мне не следовало говорить ничего, кроме правды, а именно – что юноша резок, неучтив, не склонен к наукам и дурно влияет на младших братьев. Мы проговорили более трех часов, обсуждая мои возможные показания и вспоминая нашу молодость.

Через два дня меня в самом деле вызвали в Геренцию Его Величества, где я ответил на заданные мне вопросы. Они не стали для меня неожиданностью, и я видел, что мои ответы произвели на геренция благоприятное впечатление. Последним был вопрос, не слышал ли я от графа Ариго о намерениях лишить старшего сына наследства и титула. Для меня это стало неожиданностью, и я ответил уклончиво. Геренций настаивал, и я признал, что незадолго до отъезда слышал от графа слова, которые можно истолковать подобным образом, но Ариго был очень раздражен, и я могу лишь догадываться, что причиной стало полученное им письмо. От меня потребовали молчать о данном разговоре, что я с готовностью обещал.

Спустя неделю стало известно, что наследник графа Ариго по просьбе отца лишен наследства и титула и отправлен в Торку. Я почувствовал несказанное облегчение и стал ждать известий от моей жены, но их не было. Сперва я думал, что она опасается довериться бумаге, потом мое терпение истощилось, и я начал подозревать худшее. В конце концов я не выдержал и, отпросившись на службе, отправился в Гайярэ.

Мой приезд никого не удивил, а Иорама и Катарину обрадовал. Я узнал, что граф Ариго недавно скончался от сердечного расстройства, что он в конце жизни повредился рассудком и то, что нам казалось несдержанностью, было первыми проявлениями душевной болезни. Я остался в Гайярэ и находился там, пока мое присутствие было оправданно, после чего переехал в Олларию, купил дом и стал жить на выделенный мне новым графом Ариго пенсион.