Книга Из глубин, страница 124 – Вера Камша

Злить вообще никого не надо, даже Марселя Валме, пусть он и не кэналлиец, а зло все равно берет. Ничего нет глупее проводов. И лицемернее. Хорошо, если найдется дело, которое можно обсосать, а если нет? Остается нести всякую чушь о погоде и красотках. Через полчаса Давенпорт уедет, исчезнет, утонет в мокрой степи…

— Мир вам, дети мои!

Епископ Варастийский и Саграннский восседал на могучем гривастом мерине, являя собой воистину великолепное зрелище. Особенно для пешего.

— Что смотрите, чада? – вопросил его преосвященство и почесал мизинцем опаленный винным пламенем нос. – Покаяться хотите?

— Не совсем, – Марсель вскочил в седло, отрешаясь от дурных предчувствий и прочей чепухи. Еще б немного, и они с Чарльзом докатились до завещаний и прощальных приветов, а при епископе не попохоронствуешь. Было в его преосвященстве нечто древнее, мощное и веселое, запрещающее думать о смерти и прочей чепухе.

— Ты, сыне, обождешь, – свел бровищи Бонифаций, – не сегодня расстаемся, а вот приятеля твоего я исповедую. На дорожку, иначе непорядок.

— В самом деле, Чарльз, – поддержал епископа Марсель, – облегчи душу, а я сзади поеду.

Давенпорт без лишних слов тронул коня, отдавая себя на волю судьбы и Создателя в лице его не самого смиренного слуги. Радости и благолепия на физиономии приятеля не наблюдалось. Ничего, потерпит.

Марсель поправил шейный платок и потрусил за клириком и его жертвой, искренне сожалея, что не слышит епископских напутствий. Давенпорт от Бонифация с непривычки шарахался, а вот Марсель проникся к его преосвященству неподдельной симпатией. Почтенный пастырь изрядно напоминал виконту его собственного родителя; мало того, эти двое некогда состояли в дружбе, и вряд ли случайно. Варастийский епископ казался бражником и обжорой, годным лишь на то, чтоб долдонить накрепко вбитые в голову церковные тексты, папенька тоже обожал дурачиться.

На первый взгляд граф Валмон был беспросветным занудой, озабоченным собственным здоровьем и многолетними астрами, в которые Марсель в детстве запустил козу. О том, что стонущий домосед держит в узде не только собственные владения, но и все графство, сын и наследник узнал лишь после северного мятежа.

Новым губернатором Эпинэ сделали Колиньярова братца, который сразу же завалился в Валмон с визитом. Чего хотел в те поры еще не Сабве, Марселю не говорили, но гость упорно слушал хозяйские жалобы на бессонницу, несварение и грозящую ненаглядным астрам черную гниль, которая куда опасней гнили мучнистой. На одиннадцатый день губернатор сдался и уехал, получив в подарок настойку от чрезмерной потливости и завернутую во влажный мох рассаду, а мигом выздоровевший батюшка потребовал кэналлийского и наследника.

— Виконт, – возвестил граф, кромсая холодную оленину, – запомните, что нет ничего хуже сановных дураков со связями. Я не про оболтусов вроде вас, вы рано или поздно перебеситесь, а про баранов, вообразивших себя морисками. Ездить на них нельзя, но их можно и должно стричь. Будьте добры собрать всю эту лекарскую ерунду и убрать в надлежащее место. Видеть ее не могу!

Марсель честно рассовывал по ящикам заполонившие кабинет тинктуры и мази, а дражайший родитель смаковал «Дурную кровь», рассуждая о том, что милосердней было бы запустить в Старую Эпинэ саранчу.