Книга Из глубин, страница 138 – Вера Камша

— Будешь! – громыхнул епископ. – И поедешь не сегодня, а с разъездами через пару дней. Не хватало, чтоб ты в одиночку по Талигу шлялся! Конь у тебя хороший, оружие – тоже, нарвешься на мародеров, и конец. Сам сдохнешь и дела не сделаешь.

— Наливайте. – Он бы успел к казни, они бы с Чарльзом успели, но их понесло в Тронко! – Но мне нужно послать письмо Фоме.

— Пиши, отвезут, – заверил Бонифаций, протягивая флягу, – что делать-то станешь?

— Не знаю, – отмахнулся Марсель, – как карта ляжет. Ваше здоровье, святой отец.

— Твоя удача!

Касера пахла полынью и дымом. Полынью, дымом и солью дышал ветер, когда они шли в Урготеллу. «Влюбленная акула» догоняла повисшую над горизонтом звезду, слева темнел берег, близкий и ненужный, а они говорили о войне. Алва никогда не проигрывал, никогда! Кто же мог подумать, что он сложит оружие?!

— Не понимаю, – виконт стукнул кулаком по столу и сам себе удивился, – ни кошки не понимаю!

— Выпей, – велел преосвященный. – Ты с маршалом с весны болтался, неужто не приметил ничего?

— Разве по нему поймешь, – махнул рукой Марсель и осекся.

— Так! – встрепенулся Бонифаций. – Воистину на дне кладезя камень драгоценный показался. Что ты вспомнил?

— Я не вспомнил, – пробормотал Марсель, – просто… Показалось.

— Не такой уж ты и пьяный, – назидательно произнес епископ, – чтоб казалось. А ну говори, чадо.

— Вечер, – не очень уверенно произнес Марсель, – вечер перед тем, как он ушел… Рокэ прислали гитару, принцесса Юлия прислала. И он на ней играл. Пел и играл… а раньше отказывался… Нас пятеро было: дядюшка Шантэри, Луиджи, Герард, я и Рокэ… Раздери меня закатные твари, если он уже не решился! Дал титул Герарду, велел ни на кого не оборачиваться. Песни эти… Как вспомню, мороз по коже, он прощался с нами, а мы не поняли… Ничего не поняли!

Виконт оперся локтями на стол, глядя в лицо епископу. Нос у Бонифация был красивым. Большим, красивым и в фиолетовых прожилках. Человеку с таким носом можно доверять. Валме потряс головой и прошептал:

— Знаете, что Рокэ про… про Фердинанда говорил? «Создатель, храни Талиг… а если не он, то я!» С ума он сошел, что ли!

— Безумие есть кара небесная, – буркнул Бонифаций. – Алва Создателем отмеченный, но не убитый, голова у него работает почище, чем у нас с тобой. Раз сделал, что сделал, значит, нужно было. А вот то, что не сказался никому, плохо. Ибо как искать кольцо, не зная, где его обронили, и как найти зверя, не зная, где он прошел?

Где он прошел, как раз известно. Где он прошел, остались трупы и сплетни, из которых лет через двадцать вылупится легенда. Рота таращащихся на казнь уродов превратится в армию, Фердинанд из хомяка станет орлом, даже Моро побелеет. Марсель хлебнул касеры, чуть не поперхнулся и тут же хлебнул еще.

Бонифаций шумно вздохнул, словно лошадь, и покачал большой седеющей головой.

— Багерлее – не Рассвет, сыне, как вошел, так и вышел. Был я там и вернулся, как святой Адриан из пещер Гальтарских.

— Вы? – возопил Валме сквозь полынную дымку. – В Багерлее? За что?!

— Ни за что, – нахмурился епископ, – а положа руку на сердце, за все. Полагал о себе много, распустились цветы тщеславия, и слетелись на них ядовитые осы, но не вызрели ягоды, а были срезаны серпом острым. Семь лет… А, что было, то было! Ныне низвергнувший меня во гробе каменном, а я за столом накрытым вкушаю из чаши жизненной…