Книга Из глубин, страница 211 – Вера Камша

— Сначала побеждали агмы, но вариты все прибывали. Будущим бергерам пришлось отступить, сперва в нынешнюю Восточную Дриксен, а потом в Торку, где они и засели. Лет через сто бедняги совсем отреклись от моря, что лишь укрепило их любовь к родичам.

— Но корабль на гербе у них остался.

— Корабль еще не самое худшее, – в глазах Вальдеса плясали рыжие отблески, словно вице-адмирал глядел в огонь. – Бергеры чудовищно добродетельны. Взять хотя бы моего дядюшку. Представляешь, он ни разу, повторяю, ни разу не изменил тетушке. По крайней мере, он так полагает.

— То есть? – не понял Луиджи, пытаясь не думать о красном солнце, которое, казалось, раздумало садиться.

— Ну, – сощурился Кэналлиец, – бывают обстоятельства, в которых добродетель, сама о том не подозревая, попадает в лапки к пороку…

— Ротгер, – не выдержал Луиджи, – тебе не кажется, что солнце стало выше?

— Что? – Вальдес обернулся на красное пятно. – Точно, пляшет! Здесь это случается, особенно перед войной…

2

Пока адуаны разбирали вьюки, ставили палатки и отгоняли лошадей, успело стемнеть, лишь на юго-западе дрожало малиновое зарево, над которым начинали проступать звезды. Пока лишь самые яркие.

Ночь обещала быть ясной и холодной, последняя ночь их отряда. Завтра Коннер свернет к гайифскому тракту, а через два дня предстоит разлука и с Бадильо. Полковник перережет алатскую дорогу, если, разумеется, этого не сделала кадельская армия. В последнее верилось с трудом. Господин генерал от инфантерии Заль по собственному почину даже штаны не менял. Так, по крайней мере, утверждал Дьегаррон, и Марсель не имел никаких оснований усомниться в его словах.

Виконт пару раз наклонился назад, разминая затекшую спину, и погладил вынырнувшего из сумерек Котика. Волкодав зевнул во всю крокодилью пасть, развалился у ног виконта и часто задышал. Вечер выдался не из теплых, но в такой шубе можно и на земле поваляться.

— Надо же, – Орельен Шеманталь половчей перехватил какую-то сумку, – Котик ради вас кашеваров и тех бросил.

Виконт скромно улыбнулся и потрепал пса за обрубленным ухом. Вполне вероятно, блохастым, но в последнее время Валме стал терпим ко многим несообразностям. А ко многим – нетерпим.

— Что значит какая-то каша в сравнении с дружбой, – возмутился Марсель, – особенно несварившаяся.

— Вот-вот, – младший братец адуанского генерала был не дурак поболтать. – Только вы, сударь, все одно слово песье знаете.

Собаки Марселя и впрямь любили, даже левретка Марианны, обожавшая хватать поклонников хозяйки за ляжки. Собачьей причуде Валме и был обязан своим успехом у прелестной баронессы. Предыдущий покровитель Марианны во время визита в спальню красавицы пострадал от зубок Эвро и потребовал изгнания злодейки. Баронесса горестно вздохнула и изгнала любовника. В тот же вечер Марселя навестил господин Капуль-Гизайль и передал приглашение, каковое было немедленно принято. Позже Марианна говорила, что милая Эвро не пощадила себя ради счастья любимой хозяйки.

— Я не знаю собачьего слова, – с достоинством произнес Валме, – просто я обаятелен и галантен.

Шеманталь прыснул и исчез. Надо полагать, побежал делиться. За семь дней пути адуаны возлюбили салонные разговоры, но иной любовью, нежели благородные дамы. Стоило Марселю произнести нечто куртуазное, раздавалось счастливое ржанье, а новенькое словцо передавалось из уст в уста. Валме, как мог, радовал новых приятелей, но запас утонченностей таял не по дням, а по часам.