Книга Из глубин, страница 213 – Вера Камша

— Я родился в Хексберг, – Вальдес посторонился, давая дорогу матросу с фонарем, – да еще на Весенний Излом. Здешние ведьмы меня любят, а я их… Они хорошие девочки, наши ведьмы, если их баловать, но сегодня им было плохо.

— Теперь сошел с ума ты? – предположил фельпец. Проснувшийся ветер наполнял паруса «Астэры», берега и горизонт исчезли, остались только звезды и прибрежные огни.

— Я дееспособен, – с достоинством произнес Ротгер. – При случае спроси моего друга Вернера или моего дядюшку Вейзеля, они подтвердят. Просто я все время забываю, что ты из добродетельного Фельпа, где никогда ничего не происходит.

Горящие галеры, мертвая девушка на черных досках, плачущая красавица на белом коне, щербатое, хихикающее чудовище, люди, вообразившие себя крысами…

— Да, – согласился капитан Джильди, – в Фельпе ничего не происходит. Так что случилось с вашими ведьмами?

— Ты смотрел в закат, а надо было смотреть на Хексберг.

— Ее же не было видно, – припомнил Луиджи.

— Именно. Когда вершина в тумане и в заливе стихает ветер, ведьмы плачут, а плачут они редко. Только к нашей войне это не относится. Я бы посоветовал вам с Рангони утром прогуляться. Дорогу ты теперь знаешь.

— Думаешь, уже завтра?

— Не завтра, нет, – Вальдес вскинул голову, словно принюхиваясь. – Завтра шван не утихнет, и послезавтра тоже… Но вам нужно привыкнуть к Энтенизель, а Энтенизель к вам.

399 год К.С. 11-й день Осенних Молний

1

Ричард неотрывно смотрел на гайифскую шкатулку, больше трех веков пролежавшую под рукой мертвого узурпатора, и не верил собственным глазам. Кто бы ни был расписавший ее художник, он видел тот же призрак, что и сам Дикон. Высокие травы гнулись под порывами стихшего сотни лет назад ветра, рвался к красному круглому солнцу черный зубчатый столб, а над ним кружили птицы, злые и тревожные, как сам закат.

Тайна блуждающей башни вряд ли будет разгадана, а что скрывает шкатулка Франциска… или не Франциска? Юноша провел указательным пальцем по багровой лаковой поверхности. Чьи руки ее держали? Жалкого Октавия, вешателя Рамиро? Или ее спрятал кто-то третий, решивший, что склеп узурпатора – надежный тайник? На кого он рассчитывал? На Раканов, что рано или поздно сметут с талигойского стола олларскую грязь? Или неизвестный талигоец собирался вернуться за своим сокровищем, но не смог?

Дикон положил вещицу на стол и глянул в окно. Там была темнота и мокрый, тяжелый снег. Большие, чуть ли не с ноготь снежинки таяли, едва коснувшись стекла. Альдо задерживался, и Ричард вновь устроился в кресле. Вспомнилось, как он сидел и смотрел на другую шкатулку, гадая, что же внутри. Там оказался отцовский кинжал. Рука юноши сама вытащила из ножен клейменный вепрем клинок. Матушка говорила, именно он прервал жизнь Рамиро-Предателя, но отец в этом сомневался, а Ворон обмолвился, что вепрь – всего лишь клеймо. Дик убрал кинжал, вновь глянул на закатную шкатулку и, вспомнив, как гайифские мастера защищали секреты заказчиков, похолодел от ужаса.

Ящичек почти наверняка отравлен, Альдо не должен его открывать! Только попробуй объясни это сюзерену, который не боится никого и ничего.

Мысль вызвать слугу или солдата юноша отверг сразу. Если в шкатулке хранится что-то действительно важное, о его существовании не должен знать никто. Оставалось одно – рискнуть самому. Ричард бережно взял изящную угрозу и оглядел со всех сторон, сердце бешено забилось, но смерть герцога Окделла не такое бедствие, как гибель последнего Ракана, и потом все еще может обойтись. Если не открывать замок, а поддеть кинжалом крепящие крышку петли.