Книга Из глубин, страница 295 – Вера Камша

Свеча все еще горит, а внук ждет. Он – Ракан, Ракан до мозга своих глупых костей, одно лицо с дедом! Ей никто не поверит, а если и поверит, все уже случилось. Альдо будет держаться за трон, а Робер не бросит Альдо. И она не бросит, потому что коронованный балбес – все, что у нее есть. Лаци, это как тюрегвизе – выпить и забыться. Витязь молод, и у него есть Черная Алати, а она привязала себя к Раканам, этого не разрубить… Упавшие листья к веткам не прикрутишь, как ни старайся.

Золотистая звездочка жалобно замигала и погасла. Огонь, Круг, жизнь – все кончается, а молодость кончилась уже давно.

— Альдо из дома Раканов, – голос Левия был ровен и бесстрастен, – здесь нет никого, кто оспорил бы твое право. Нет никого, кто бы знал про тебя дурное. Ты чист в глазах слуг Создателя. Возблагодари же и восславь Его, ибо Он есть истина первая и последняя, начало всему и вместилище всего.

— Славлю Создателя устами и сердцем, – выкрикнул внук в серебристый рассвет. Громко выкрикнул. Анэсти тоже повышал голос, когда врал. Почему она не видела, что в Альдо столько от деда? Сын был почти алатом, а внук – талигоец. И дурак к тому же.

— Отрекся ли ты отдухов нечестивых? – для эсператистов что мармалюца, что охотнички золотые – все одно нечисть.

— Я не знаю таких. – Внук-то не знает, а вот с кем она на могиле Эсперадора согрешила?

— Верю слову твоему, сын мой. Да свершится предначертанное тебе при рождении твоем.

Маленькие, еще ниже кардинала, клирики – и где он только таких раздобыл? – встали позади Левия. Кардинал тронул наперсный знак.

— Возлюби всякого брата во Ожидании, как брата кровного. Смири гордыню свою пред ликом Создателя. Почитай пастыря своего и отца своего. Почитай мать детей твоих и держи ложе свое нескверно. Не злоумышляй против брата своего во Ожидании. Не предавайся излишествам, теша плоть свою в ущерб духу.

— Мэдосэ, те урсти пентони меи нирати, – вполголоса попросил хор.

«Отринь Закат и открой душу Рассвету», – одними губами повторила на талиг Матильда, глядя, как седой маленький клирик снимает с головы молодого человека кедровый венок, высоко поднимает над собой и опускает в корзину.

— Мэратон!

Служка подал его высокопреосвященству массивный жезл, кардинал опустил его в сосуд с освященным Эсперадором маслом, коснулся им лба, висков, щек и запястий Альдо. Разом вспыхнули прикрепленные к тыльной стороне Рассветных Врат лампады, словно там, в Саду, и впрямь рассвело. Левий подал жезл Альдо:

— Именем Создателя нашего называю тебя королем Талигойским, – глаза Левия светились неподдельной теплотой и участием. – Будь милосерден к слабым и беспощаден к злобствующим и возгордившимся. Да осенит тебя благословение Создателя.

Губы Альдо припали к жезлу, что-то простонал хор, к запаху курений примешался аромат кипарисовой смолы. Левий извлек из второй корзины корону Раканов. Массивный золотой венец сверкал и переливался. Роскошная вещь, одних самоцветов хватит прокормить свору берхаймов год, если не два.

Альдо вернул жезл Левию и, сияя золотом, поднялся с колен. Рядом с кардиналом он казался еще выше. Дальше внук пойдет один, за ним двинется Левий, ну а ей придется повиснуть на Ричарде – ноги совсем затекли, никакая подушка не спасет. Бедный Дикон, волочь эдакую тушу, да еще с незажившей рукой.