Книга Из глубин, страница 336 – Вера Камша

Боится он, а кто не боится?!

— Я забыл спросить, кто послал за помощью?

— Граф Рокслей. Увидел, что площадь переполнена, а люди продолжают подходить.

— Хорошо, – вот уж глупое словцо, но порой без него не обойтись. – Наше дело – отправить народ по домам. Как я понимаю, очистить подходы мы сейчас не можем?

— Не можем, – тихо сказал Пуэн, он был явно благодарен за это «мы».

— Закатные твари, – вдруг пробормотал цивильник, – они все еще хотят подарков!

Да уж! Одни стреляют с крыш, другие бегут за подачками, и этих других в десятки раз больше. Только, проглотив подарок, они при первой возможности вцепятся в швырнувшую его руку. Любовь винными фонтанами не купить, а уважение тем более.

— Провал нужно огородить, даже не провал, а подземную дыру.

— Огородишь ее, – махнул рукой Пуэн, – как же. Сквозь землю смотреть еще не научились.

— Канал засыпан по приказу Карла Третьего, – вспомнил Робер, – значит, об этом должны быть записи. Пошлите кого-нибудь в архив. Заодно пусть притащат сюда землемера, а пока огородим на глазок.

Перекрывшие Мясную улицу южане раздались, пропуская всадника на караковом мерине. Мерина Робер узнал сразу же, его звали Мэтр Жанно, и ездил на нем сержант Дювье. Новости от Никола, наконец-то!

— Монсеньор, – правый глаз сержанта был синим и заплывшим, – улицы перекрыты, люди идут по домам. Генерал Карваль объезжает караулы. Герцог Придд отбыл к Галерным воротам.

— Хорошо. Сколько с вами людей и что у вас с лицом?

— Две роты. А с мордой – камень бросили… Ничего, заживет.

— Не сомневаюсь. – Робер развязал было кошелек, но передумал и бросил его Дювье целиком. – Сам выпей и товарищей угости. Хорошо, что хорошо кончается.

— Спасибо, Монсеньор, – лицо южанина было серьезным. – И то сказать, чудом обошлось, но разозлились на нас… Страсть.

А когда из Доры попрут счастливцы с подарочками, разозлятся еще больше, но лучше остаться без узелка с леденцами, чем сдохнуть в какой-нибудь ямине.

— Пуэн, – распорядился Иноходец, – оставайтесь здесь. Площадь очистить, людей у вас теперь хватит. Присматривайте за дырой и ждите землемеров. Тех, кого вытащат, переписать. Списки пришлите мне к Комендантским воротам, а если уеду – домой.

2

Высокий длинноносый горожанин больше не хрипел и не задыхался. И не дышал. Зажатый со всех сторон труп медленно колыхался вместе с живыми. Ставшее после смерти надменным сине-багровое лицо висело перед самыми глазами Дика, и юноша зажмурился. Это он еще мог сделать, но только это.

Сзади шумело, орало, выло, ругалось, сзади была хоть какая-то жизнь. Там, где стоял Ричард, не было ничего, кроме судорожных хрипов и торопливого женского бормотанья. Дик не раз пробовал повернуться, но разве может повернуться вмурованный в стену камень?

— Убейте меня! – вырвавшийся из тупого рокота крик был чудовищным, люди так не кричат. – Убейте! Ну, убейте!.. Что вам, жалко? Жалко, да?! Выходцы, вот вы кто… Выходцы зеленые!.. Вы все зеленые!!! Смотрите… У него нос зеленый и крошится… Вы только гляньте, зеленый и крошится, кро… ха-ха-ха…

Вопли переросли в хохот, хохот – в какой-то шакалий вой, а кладка под ногами стала мягкой. Это не камни, это просто не могут быть камни. Камни – верные, надежные, уставшие, а тут – грязь. Злая зловонная жижа, из которой рождаются оборотни. Старая Анна умерла. Ее больше нет, а раньше она рассказывала про рожденных топями гадин. Они совсем как люди, но изо рта у них пахнет болотом, и одна нога остается ослиной. Твари из зеленого болота, из Ренквахи… Они всегда ненавидели Окделлов, как трясина ненавидит скалы. Сначала она затянула отца, теперь и его…