Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 115 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

29 января 1995 года, 10:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Оказавшись у меня в апартаментах, генерал Рохлин первым делом осмотрелся по сторонам, увидел на стене имперский герб с надписями на двух языках, и застыл в изумлении.

— Как я понимаю, — через некоторое время произнес он, — на самом деле вас зовут Сергей Сергеевич Сергеев?

— С вашего позволения, не Сергеев, а Серегин, — ответил я, — а в остальном все верно.

— Так зачем нужна была та мистификация с Сергием из рода Сергиев? — хмыкнул генерал.

— Так уж получилось, — вздохнул я, — что в результате деятельности последних советских генсеков, от бесноватого Никитки до меченого иуды месье Горбачева, все иностранное в нашей с вами родной стране поделалось синонимом качества и надежности, а все отечественное расценивалось как отсталость, халтура и брак. Обнаружив перед собой соотечественника, вы бы еще долго упрямились и упирались, ожидая увидеть в моих владениях потемкинские деревни из тряпок, фанеры и палок. Собственно, это не вина наших людей, а беда. Пока не будет восстановлено доверие ко всему отечественному, порядка в России не будет.

— Пока в России не будет порядка, восстановить доверие к отечественному будет невозможно, — рубанул генерал.

— Скажем так, это встречный процесс, — возразил я. — Восстановление порядка должно идти параллельно с возвращением доверия граждан к своему государству и всему, что производится на его территории. Ведь порядок — это лишь в самой малой степени какие-то жесткие полицейские меры, в основном это добровольное подчинение большинства людей законам, написанным в их же интересах. Жесткими запретами можно лишь очертить края политического бассейна, выплывать за которые опасно и вредно, а в случае, если они начнут сковывать повседневную жизнь, это не вызовет в гражданах ничего, кроме чувства протеста.

— Не знаю, возможно, вы и правы, — с сомнением произнес Рохлин, — чувствуется в ваших правах определенный опыт…

— Дорогой папочка, — встряла в наш разговор Лилия, — вы, мужчины, можете дискутировать тут хоть до посинения, а я беру госпожу Тамару и сына ее Игоря и отправляюсь в Тридесятое царство. Болезнь у мальчика тяжелая и крайне запущенная, но, как говорят некоторые наши общие знакомые, нет таких трудностей, которые не могли бы преодолеть настоящие большевики. Сначала консилиум, потом лечить, лечить и еще раз лечить, что мы делать любим и умеем. Ну я пошла…

Хлоп! — и все трое исчезли.

Генерал с чувством некоторого обалдения посмотрел на пустое место, где только что стояли его жена и сын, и спросил:

— А кто она такая, эта госпожа Лилия, за исключением того, что она ваша приемная дочь? Ни за что не поверю, что это на самом деле маленькая девочка, какой она хочет казаться перед несведущими людьми.

— На самом деле, — сказал я, — Лилия — это олимпийская богиня, дочь Афродиты-Венеры, у нас не известная, потому что ей всего-то тысяча лет. От рождения ей было предназначено стать смотрительницей первых подростковых любовей, чтобы молодые дураки и дурочки из-за этого мимолетного чувства не топились в омутах, не вешались, не пили яд и не устраивали смертельных поединков. Сама она любит повторять, что трагедия Ромео и Джульетты — ее недоработка. Однако настоящий талант у моей приемной дочери оказался к медицине, но на Истинном Олимпе Асклепий и его семейка постоянно пеняли Лилии за нарушение их семейной монополии. Они, значит, лечили своих клиентов плохо и дорого, чтобы те приходили к ним еще и еще, а моя приемная дочь целила хорошо, потому что не хотела два раза видеть одного и того же пациента по одному и тому же поводу, и при этом вообще бесплатно. Истинная богиня, что с нее возьмешь.