Книга Храм Вечного Огня, страница 64 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Но нет, мы будем драться и враг не пройдет. В первую очередь надо тут прибраться, смести паутину, выкинуть весь мусор, протереть тряпкой пыль и снова зажечь перед портретами поминальные свечи. Пусть царь был, как о нем говорят некоторые, умный, но безвольный и безынициативный; пусть императрица, напротив, была дурой с инициативой и жестким характером, которая, подавив супруга, привела страну к катастрофе. Пусть все это так – но при том эти люди для Анастасии – самые родные, а ее сестры и брат вовсе не были виновны ни в чем, кроме того, как родились именно в этой семье.

Погладив эго по его нечесаной головенке (ибо внутри себя Анастасия так и осталась семнадцатилетней девушкой), я взяла в руки воображаемую метлу и принялась за войну с паутиной и пауками…

Но я недолго оставалась там в полном одиночестве, вскоре в большом камине ярко запылал огонь, отчего сразу стало тепло и немного жарко – и рядом со мной оказалась, собственной персоной, сержант Ника в мундире с закатанными до локтей рукавами, которая тут же включилась в процесс уборки. Вслед за Никой появился Дима Колдун, принявшийся стирать пыль с портретов, а вслед за ним вдвоем появились капитан Серегин и мадмуазель Волконская. Внутри маленькой и тесной комнатки, изображавшей сознание несчастной Анастасии, оказалась практически все маги, волшебники, боги и полубоги нашего отряда. Не хватало только Лилии, Зул и Гретхен, но что им наша история, семья Романовых, судьба империи и прочие дела, которые касаются только русских… Вскоре уборка была закончена, эго, охотно откликающееся на имя Настасья, успокоено, умыто, причесано, переодето в белое чистое платье и напоено чаем.

Волконская зажгла перед портретами свечи, а капитан Серегин сказал:

— Они умерли, прости их и отпусти, Анастасия. Они были бы рады, если бы знали, что у тебя все хорошо.

— Да, – сказал вошедший последним отец Александр, – отпусти их. Они не были святыми, как думают о них некоторые люди, но не были и грешниками, намеренно бросившими страну в водоворот кровавых событий. Поэтому они прощены и не будут гореть в огне. Даруй же им покой, Анастасия, пусть покоятся с миром…

— А как же их убийцы, Отче? – скромно спросило эго, – неужели эти люди уйдут безнаказанными?

— Никто не ушел от моего суда, – ответил тот, кто говорил голосом отца Александра, – ибо там прошло сто лет, и кости жертв перемешались с костями палачей. Кто раньше, кто позже получал свое воздаяние, и совсем немногие из тех, кто кричал: «распни его, распни», умерли от старости в своих собственных постелях. Террор – это такая штука, что стоит его начать, как машина начинает засасывать в себя тех, кто ее когда-то запустил. Человек, отдавший приказ убить твою семью, умер меньше чем через год, насмерть избитый; другие ушли кто раньше, кто позже, но чаще всего из-за того, что каждый новый этап кровавой драмы требовал новых жертв, и бывшие товарищи подходили на эту роль куда как лучше. Вспомни, как это было во Франции.

— Хорошо, – сказало эго, – я их отпущу и дам вечный покой. Но и вы отпустите меня, ибо без них я не смогу жить.

— Нет, – сказал священник, – тебе еще рано уходить. Прощение и покой даны им авансом, и отработать этот аванс должна именно ты, как последняя оставшаяся в живых. Кроме того, у тебя есть шанс искупить их грех, сделать столько добрых дел, что все вы – и ты, и они заслужите не только прощение, но и блаженство. Но сразу тебе скажу – путь этот ведет не в монастырь, а в мир, и это путь меча. Жить ты должна горячо и яростно, чтобы ни живой, ни мертвой тебе бы не было стыдно за бесцельно прожитые безвозвратно ушедшие годы.