Онлайн книга «Год 1914-й. До первого листопада»
|
При этом надо учитывать, что скрытые военные приготовления в приграничных округах Российской империи проводились еще с двадцать пятого числа. Двадцать седьмого британский флот Метрополии в Портленде был переведен в состояние полной готовности к экстренному выходу в море, якобы на учения. Утром двадцать восьмого июля на стол русского царя лег пока еще не подписанный указ о всеобщей мобилизации. Весь мир замер в напряжении, но мы-то уже знаем, что все эти танцы с бубнами – не более чем театрализованное представление для профанов, включая кайзера Вильгельма, у которого срывается хитрый план по сокрушению британского морского могущества. Ему так не хочется начинать войну прямо сейчас, а не через четыре года, когда Хохзеефлотте[13] войдет в полную силу. А ведь придется! Кстати, я дал Ильичу, так сказать, в прямом эфире, послушать хитрую беседу мистера Бьюкенена и месье Палеолога. Он у нас человек образованный, почти полиглот, так что понял этот дипломатический треп без перевода. Одно дело – объяснять что-то на пальцах, опираясь только на авторитет Бича Божьего и скудные исторические сведения, и совсем другое – демонстрировать процесс принятия решений вживую с эффектом присутствия. Внимательно выслушав этих двух высокопоставленных бабуинов и дождавшись закрытия просмотрового окна, Ильич пришел в невероятное возбуждение. — Товагищ Сегегин! – экспрессивно воскликнул он. – Вот тепегь вы меня окончательно убедили. Но ведь какие мегзавцы! На людях ведут якобы мигные пегеговогы, а втихагя за спиной у всех сговагиваются о войне. Все, гешено – собигаем партконфегенцию! Пока мы будем бегать за каждым нашим товагищем, вытаскивать людей из ссылок и катогги, вся Евгопа успеет заполыхать ягким огнем! Собственно, я уже успел объяснить Ильичу, что некоторых членов ЦК желательно оставить там, где они сейчас, причем кое-кого из особо упоротых сделать из живых мертвыми. Ольга Васильевна на каждого партдеятеля составила краткую биографическую справку, и от некоторых пунктов волосы вставали дыбом. — Товарищ Ленин, – сказал я, – ну зачем нам продолжение существования некоего Филиппа Голощекина, участника убийства царской семьи и кровавого палача казахского народа? Даже Яков Свердлов, сам далеко не ангел, ужасался мизантропии этого человека. С такими товарищами борьба за народное счастье непременно обернется своей противоположностью. Помрет он во сне – и всем сразу легче станет. — Не знаю, не знаю… – с сомнением произнес Ильич, – уж больно вы, батенька, решительный и бескомпромиссный. Тюкнул по темечку – и в колодец! А ведь это наш товарищ, борец за народное счастье. — Сегодня этот ваш товарищ беспощаден к представителям проклятой царской своры и пускает их в расход без разделение на женщин и детей, – сказал я, – завтра он перейдет на истребление тех, кого считает буржуями, в том числе врачей, священников, инженеров и учителей, а послезавтра начнет стрелять из пулеметов в народ, бунтующий против зверств продотрядов, которые подчистую выгребают из деревень все съестное, чтобы накормить такие же голодные города. Вы думаете, что двадцать миллионов жертв Гражданской войны – это по большей части люди, непосредственно погибшие в ходе боевых действий между красными и белыми? Черта с два! Это голод, холод в городах, куда перестало поступать топливо, тиф, испанка… А еще вот такие обезумевшие товарищи Голощекины в ЧК и штабс-капитаны Овечкины в белых контрразведках, которые не глядя, пускали в расход всех подозрительных, не деля их на мужчин, женщин и детей. Если бы дело затянулось, так и до полпотовщины могло дойти. |