Книга Год красного дракона, страница 71 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Так значит, товарищ Серегин, у вас нет готового рецепта по этому вопросу? - хмыкнул Висса-рионыч.

— Готовых рецептов целых три, но тот, которым пользуется наш главный оппонент, мы, конечно же, отбросим, - ответил я. - Путь, кажущийся самым быстрым и легким, всегда самый неправильный. Остается только два варианта. Первый - перевоспитывать контингент, не извлекая его из народной массы, исключительно через школьное образование и мощь пропаганды и агитации. Второй - сначала сложить подобное к подобному, избавив народную массу от транслируемого на нее оскорбительного пренебрежения, и только потом перевоспитывать. Собственно, в обоих вариантах тут есть одна проблема. Прежде чем перевоспитывать, надо знать в кого. Формулировка «советский человек» крайне расплывчата, и при соблюдении внешнего подобия лояльности к существующим порядкам допускает самые крайние случаи частнособственнических инстинктов и межнациональной неприязни, сдерживаемой только неодобрением такого мироощущения со стороны центральных властей, а значит, и карательных органов. Все советское в таком человеке - исключительно внешнее, и даже поверхностное, а внутри него сидит дикий первобытный зверь, жаждущий грабежей, убийств, насилия и доминирования над всеми чужаками и инородцами, да и просто людьми, не похожими на него внешне. А лотом наступают мутные времена или приходят иностранные оккупанты, и тогда все советское слезает с таких людей будто шелуха, между прочим, вместе с партийными и комсомольскими билетами. Но тут надо сказать, что на национальных окраинах, включая Правобережную Украину и Прибалтику, таких людей очень много, а вот в Центральной России и Сибири их почти нет, там большинство населения восприняла советскую систему как родную, ибо она хорошо сочетается с их имперским, вполне интернационалистическим мироощущением, унаследованным от предыдущей государственной формации. Князь Рюрик, Владимир Креститель, Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван Грозный, князь Пожарский с Кузьмой Мининым, и Петр Великий, Екатерина Вторая, Владимир Ленин и Иосиф Сталин - все это звенья одной цепи, которая не рвалась ни во времена монгольского нашествия, ни в смуту начала семнадцатого века, ни после крушения династии Романовых. Король умер, да здравствует король. И чем быстрее завершается этот процесс, тем лучше для страны.

— И крушение советской системы в девяносто первом году тоже было для вашей России благом? - с подковыркой спросил Виссарионыч.

— Нет, это была величайшая геополитическая катастрофа, - ответил я известной формулировкой, - и вызваны эти события были полной деградацией и загниванием верхушки советской партии и государства. И вы знаете, сколько я сил положил, чтобы отменить такой исход и для мира семьдесят шестого года, где он был уже на горизонте, и для вашего мира и для мира восемнадцатого года. Также вам известно, сколько раз я мылил шею товарищу Ленину за то, что ради революционной представительности он в самом начале натащил в руководство партии целый ворох больших и малых товарищей Зиновьевых, что икалось большевикам от самого начала их политической карьеры и до конца. Мир семьдесят шестого года, я думаю, был последним, где возможно было хоть что-то изменить. Позже, когда вымрет поколение руководителей, прошедших войну в генеральских и полковничьих чинах, потенциальные Зиновьевы, оторвавшись от народных масс, станут необратимо доминировать в руководстве партии и правительства, и в таких условиях я уже не буду знать, за что хвататься. Ну, может быть, еще к восемьдесят пятому году сохранится такой реликт былой эпохи, как товарищ Романов, но привести его к власти после смерти Черненко можно будет исключительно через военный переворот, ибо все прочее Политбюро будет резко против. Молодой «прогрессивный» Горбачев казался тогда всем сверху донизу спасителем советской системы из трясины застоя, и никто не подозревал, что он станет ее могильщиком. Если я сам те времена помню весьма приблизительно, ибо родился в восемьдесят первом году, и за год до крушения Советского Союза только пошел в первый класс, то солдаты и офицеры присоединившегося к моей армии танкового полка прибыли прямиком из эпицентра этого разложения. Прежде чем включить этих людей в состав моей армии, их пришлось довольно долго очищать от липкого грязного чувства неизбежного предательства со стороны начальства. Но что можно спросить с рядовых или хотя бы с офицеров, если Иудой оказался сам Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза?