Онлайн книга «Год 1991-й. Беловежская Голгофа»
|
— Так вы не собираетесь наказывать Диму за то, что совершило его другое воплощение? — настороженно спросил Владимир Путин. — Никоим образом, — ответил я. — Каждое воплощение того или иного человека отвечает у меня только за свои личные поступки, и, отворачивая кого-нибудь с пагубного пути, я искренне радуюсь его спасению. И это тоже одно из качеств, что должны быть присущи любому Специальному Исполнительному Агенту. Бывают, правда, люди в корне порочные, которых не исправишь никакой позитивной реморализацией, но ваш юрисконсульт к ним не относится. Просто он доверчив и наивен в отношении разных прохвостов, и даже Истинный Взгляд тут поможет мало, ибо, как писал о таких людях Пушкин: «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад!». — Я тоже так думаю, — с облегчением сказал будущий президент, бросив внимательный взгляд на своего приятеля. — Могу обещать, что если свершится то, что вы мне предрекаете, Дима выше потолка прыгать не будет даже в каске. А теперь рассказывайте дальше, что было после того, как Дима стал президентом. Я поведал про пятидневную войну, потом про белоленточный бунт офисного планктона против возвращения Владимира Путина в Кремль и двухсоттысячный митинг на Поклонной горе в то время, как коммунисты на альтернативном толковище собрали только три тысячи. Не забыл и про пенсионную реформу — главное деяние правительства Медведева, будто фиговым листком прикрытую чемпионатом мира по футболу, а также про вступление в ВТО и налоговый маневр, который перевел фискальную нагрузку с экспортеров внутрь собственной экономики. Желание властей решать свои проблемы за счет простого народа — деяние крайне нехорошее, а потому подведомственное моей ипостаси Божьего Бича. Далее я рассказал про государственный переворот в Киеве четырнадцатого года, про наш Крым, героическое сопротивление Донбасса, а также о предательском поведении значительной части российской элиты, которая решила, что если она запихает ДНР и ЛНР обратно в Украину, то Коллективный Запад сразу же проставится бочкой варенья и ящиком печенья. Откровенных человеческих отходов родом из девяностых к тому моменту в руководстве России вроде бы и не оставалось, а вот смердящий запашок от них никуда не исчезал. В конце повествования я сказал, что летом две тысячи шестнадцатого года убыл в поход по мирам, а потому дальнейшие события в Основном Потоке могу излагать только со слов капитана Зотова, а с тем, что происходило в параллельных мирах его братьев, проще разбираться, припадая к первоисточникам. Да и не актуально это сейчас, ведь я прикладываю все возможные усилия для того, чтобы мир этого девяносто первого года никогда не испытал подобного. Гораздо проще залечить маленький прыщик, чем рубцевать язву от огромного фурункула. Товарищ Зубков, как всякий вышколенный исполнитель, слушал мое повествование с невозмутимым видом, Дмитрий Медведев то краснел, то бледнел, а Владимир Путин зло играл желваками. — Но как же вы хотите сделать меня президентом, если, по вашим же словам, я совершал такие непростительные ошибки на этом посту? — спросил он, когда я закончил. — Эти ошибки были вызваны заблуждениями и предубеждениями, которые налипли на вас в девяностых, а также влиянием вашего окружения из того же времени, — ответил я. — Будь вы не Владимиром Путиным, а кем-то иным, все могло закончиться очень плохо. Однако каждый раз ради интересов страны вы находили в себе силы расставаться и с людьми, и с иллюзиями, двигаться вперед, чтобы через некоторое время упереться в новую стену… |