Книга Год 1991-й. Вторая империя, страница 102 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Еще мгновение — и мы снова у меня в апартаментах. Генерал Белецкий потрясен, ошеломлен, и одновременно озадачен. Чувство локтя с огромной и почти монолитной, несмотря на разницу в происхождении, массой Верных еще ни для кого не проходило даром. Там, в Единстве, мы все братья и сестры, одна большая воинская семья, да и здесь, «наверху», в реальном мире, мы тоже друг другу не чужие люди.

— Что это было? — отдышавшись, спросил дедушка капитана Белецкого.

— Это и было наше воинское Единство, коллектив единомышленников, где один за всех, а все за одного, где не злословят, не предают, не бьют в спину и не делят людей по сортам, — ответил я. — А вы говорили, сказки. Внук ваш прошел с нами весь путь почти от самого начала, храбро сражался и не был замечен ни в чем предосудительном, а значит, достоин полного доверия. Быть ему со временем как минимум командиром бригады, а уж нашим Верным он будет до конца своих дней.

— Все, Сергей Сергеевич, я раскаялся и молчу, — сказал генерал Белецкий. — А теперь скажите, в какой должности вы намереваетесь меня использовать?

— Как уже было сказано одному хорошему человеку, используют туалетную бумагу, а с людьми работают, — ответил я. — Тот, кто использует людей, не достоин ни малейшего доверия, и видеть его позволительно только в перекрестье прицела. И это совершенно однозначно. Но это так, частности, а по основному вопросу я хотел бы заслушать мнение Вячеслава Николаевича, раз уж он пришел вместе с вами.

— Я думаю, — сказал генерал Бережной, — что мы вполне созрели для того, чтобы из резервных бригад сформировать еще один десантно-штурмовой корпус. Сами понимаете, как оно может получиться в любой момент, когда отмахиваться придется на все четыре стороны, причем в нескольких мирах, а мой единственный корпус на все направления сразу не намажешь. В том мире, из которого происходит Просто Леня, я сначала плясал танцы с саблями в гордом одиночестве, потом ко мне подключили товарища Катукова, а уже через год таких корпусов было шесть, и потому Красная армия без особого напряжения нашинковала Третий Рейх тонкими ломтями уже к сентябрю сорок третьего года. Вот и нам пришло время расти в ширину, а Святослав Никодимович — это самый вероятный кандидат на должность командующего новым штурмовым соединением.

— Очень хорошо, Вячеслав Николаевич, — кивнул я. — У нас и в самом деле достаточно обученных резервных бригад для того, чтобы сформировать из них еще один корпус первой линии. Только базироваться это соединение будет не на борту «Неумолимого», не в Тридесятом царстве, и не в мире Метрополии, а в одном из оспариваемых миров, только пока непонятно, в каком… Эксклав, хотя бы временный, тут, «наверху», прямо в Основном Потоке, становится для нас насущной необходимостью. Ну а пока товарищ Белецкий побудет у вас на стажировке. Все же специфические особенности действий их черных беретов и нашей штурмовой пехоты различаются довольно сильно. Ну как, Святослав Никодимович, вы согласны с таким решением вашего персонального вопроса?

— Я с большим удовольствием научусь всему, что Вячеслав Николаевич сможет мне преподать, — ответил тот. — Это воистину великий человек, и я преклоняюсь перед ним с молодых лет.

— Вы даже не представляете, насколько правы, — вздохнул я. — Ваш мир все-таки оказался не самым сложным в его трудной многолинейной биографии — кровавые поля Второй Германской Войны были и страшнее, и интереснее с точки зрения боевого опыта. Именно там немецкие генералы называли его Крымским мясником и Вестником смерти, и боялись, как маленькие дети Буку и Бяку.