Книга Год 1995-й. Русский Ренессанс, страница 104 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Да, двадцать семь миллионов, — подтвердил я. — Восемь миллионов бойцов и командиров погибли в боях или умерли от ран в госпиталях, четыре миллиона советских пленных германцы замучили в концлагерях. Из гражданских почти восемь миллионов человек были преднамеренно истреблены германскими карательными командами, два миллиона погибли, будучи угнанными в немецкое рабство в качестве бесплатной рабочей силы, остальные стали сопутствующими жертвами боевых действий, голода и болезней при отсутствии медицинской помощи. Из военнослужащих срочной службы двадцать первого — двадцать третьего годов рождения, находившихся в рядах рабоче-крестьянской красной армии на двадцать второе июня сорок первого года, выжило только три процента. Этих мальчиков первого советского поколения, не целованных, не балованных, и уже списанных со счетов рукожопыми советскими «стратегами» мирного времени, я спасал в первую очередь, а все остальные шли по статье «прочее», потому что, если я хорошо сделаю свое дело, их очередь умирать и вовсе не должна была наступить. Именно поэтому я обрушил на белокурых бестий, пошедших в завоевательный поход на восток за поместьями и рабами, всю свою благородную ярость и лупцевал их до тех пор, пока не переломал ноги блицкригу и не добился стабилизации линии фронта в общих чертах по рубежу старой границы. Все остальное ваши товарищи должны были сделать сами и это у них получилось.

По мере того как я говорил глаза у Гайдара поделались «по рублю», а сам он, отступив на шаг назад, уставился куда-то выше моей головы.

— Успокойся, Батя, не пугай людей, — тихо сказала Кобра. — У тебя нимб светится как электрическая лампа и крылья прорезались.

— Ладно, проехали, — так же тихо ответил я, стряхивая напряжение, и уже громче добавил для Аркадия Гайдар и его домашних, застывших недвижимо, будто суслики у норок:

— Вы уж извините, товарищи, вот только там у нас в мире будущего эта война как до сих пор кровоточащая рана и никто не забыт, ничто не забыто. Поэтому бойцов и командиров, героически дравшихся с врагом до полного исчерпания боезапаса мне жалко, ибо с ними я одной крови и одной плоти, а вот по Тимошенко Павлову, Кирпоносу, Музыченко, Кулику и прочим дятлам при больших звездах, тупицам и предателям, я не пролью и слезинки. Такое уж у меня кредо. И все об этом.

— Кредо у вас, товарищ Серегин, вполне советское, — осторожно сказал Аркадий Гайдар. — Я бы очень хотел увидеть ваше знаменитое Тридесятое царство, встретиться и поговорить с бойцами вашей армии, а потом написать о них книгу. Я и в самом деле о вас знаю много, а хочу знать еще больше.

И тут меня торкнуло. Как командир Аркадий Гайдар по своим тактическим талантам соответствует звену взвод-рота и не более того. На батальон такого можно ставить только в мирное время, а иначе просто страшно. Дров может наломать, что потом хоть под трибунал. Однако писатель он и в самом деле незаурядный. Чем я хуже аквилонцев, которые «подгребли» под себя Антуана де Сент-Экзюпери и Джека Лондона? Роберт Хайнлайн, конечно, умнейший человек, однако в качестве летописца нашего похода хочется иметь кого-то своего, и мой нынешний собеседник подойдет для этого наилучшим образом. А внук Егорка подождет своего часа. От стояния в стасисе еще никто не умер и не протух. Случай заговорить на эту тему, я думаю, у нас еще представится и не раз и лучше будет, если Аркадий Гайдар сам обратится ко мне с этим вопросом, чем я буду ему что-то навязывать.