Онлайн книга «Год 1995-й. Русский Ренессанс»
|
— Конечно, иди, чадолюбивая ты наша, — сказал я. — Но в следующий раз одна поперек батьки головой вперед в пекло не суйся, ибо излишний риск чреват даже для тебя. Ну, ты знаешь, как это бывает с теми, кто возомнил себя неуязвимым. — Знаю, Батя, — подтвердила наша Гроза Драконов и, круто развернувшись, ушла в Тридесятое царство через свой персональный портал. Тысяча двести шестьдесят девятый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы Тильда Нильсен, девочка со спичками В тот вечер отец с мачехой скандалили. Как всегда, из-за денег. Вообще-то они ругались часто; иногда и до драки доходило, и тогда отец ходил с расцарапанным лицом, а мачеха с заплывшим глазом. Два моих младших братца давно привыкли к таким сценам — в своем углу, на старом матраце, они продолжали увлеченно играть с чурочками и камушками. «Мне надоело кормить твою дармоедку! — шипела фру Фискер. — Из сил выбиваюсь, а денег не хватает! Она слишком много ест, а отдачи никакой! Тупая, неуклюжая! Я ей даже на час торговлю не могу доверить!» Фру Фискер занималась тем, что продавала зелень и овощи на базаре, а также разную мелочевку. Иногда мне приходилось заменять ее за прилавком. У меня и вправду получалось плохо. Я не была такая горластая, не умела торговаться. Оставаясь торговать, я старалась, чтобы меня не было видно за кучей овощей. Покупатели частенько обманывали меня, а я не смела возразить. И потом получала от мачехи тумаков. «Негодная, дрянная девчонка, ты нас разоришь! — орала она. — Да чтоб ты сгинула, проклятая!». И другие торговцы равнодушно смотрели — и, конечно, сочувствовали не мне, а ей. Я вечно была перед ней виновата. Отец мой был сапожником. Всегда хмурый, с темным лицом, мутными глазами, он меня и вовсе не замечал. Почти весь свой заработок он пропивал, давая мачехе бесконечные поводы для скандала. Тем не менее любая их ссора неизменно сводилась к тому, что причина нашей нищеты — это я: лишний рот, от которого никакой пользы. Фрау Фискер орала, срываясь на визг, а отец молчал. Он был пьян, но еще не до такой степени, чтобы хоть что-то ответить ей. Перед ним стояла кружка пива, из которой он с мрачным видом прихлебывал. Его молчание бесило мачеху, и я знала, что вскоре она переключится на меня. Хотелось стать маленькой, незаметной, и забиться в такой уголок, где меня никто бы не увидел и не нашел… Вон туда, за печку, в ту темную щель, где живут тараканы. Там, должно быть, тепло… Там не задувают сквозняки. Там лежит мягкая пыль, и туда не дотянется никакой веник… «Эй ты, мерзавка! — окликнула меня фру Фискер, которой хотелось все же излить свою злость. — Что сидишь, бестолочь? Завтра Рождество! А у нас в доме шаром покати! Не желаешь ли добыть немного денег? Не желаешь, конечно — только жрать горазда, никчёма!» Она подошла ко мне и подперла бока руками. Плечистая, рослая, с огромным бюстом. Из-под застиранного чепца выбивались пегие пряди. Она смотрела на меня с ненавистью. Я уже давно не сомневалась, что она со спокойной совестью убила бы меня, если бы не боялась сесть в тюрьму. Я была лишняя в своей семье… Меня попрекали каждым куском хлеба. Немного любви доставалось только братьям, хотя основная забота о них прежде лежала на мне. Но сейчас они подросли, и нянька им стала уже не нужна. |