Онлайн книга «Незавидный холостяк»
|
Поэтому я колеблюсь всего несколько секунд, бросаю последний взгляд по сторонам и стаскиваю платье, переступая через него на каблуках. Под ним – то самое белье, что было куплено накануне отъезда по настоянию Кира. Второй комплект – черные эластичные полоски, расчерчивающие тело так, словно оно перевязано подарочными лентами. С чулками и шпильками смотрится офигенно, я уже успела оценить в зеркале. А вот Кир еще не видел, и глаза его загораются голодным огнем. Но первая порция – фотоаппарату. Щелк-щелк-щелк. Опираюсь на стол, скрещиваю ноги. Выгибаю спину, склоняю голову набок. Разворачиваюсь и выпрямляюсь. Кир заходит сзади и из-за спины слышать щелчки камеры будоражит кровь. Я не вижу, что и как он снимает, но явно ничего приличного. Тем более когда я поворачиваюсь обратно, Кир сидит на корточках. — Снимай дальше, – требует он. И я, заведенная его горящим взглядом, стягиваю лифчик, но тут же прикрываю ладонями грудь. Это тоже удостаивается десятка кадров. Внимание Кира одновременно очень плотное и все-таки обезличенное. Это не то что сгорать под наглым взглядом, когда с утра после душа рассчитываешь скользнуть обратно в постель голой, а натыкаешься на проснувшегося Кирилла, который ловит каждое движение, а потом набрасывается, не дав даже укрыться. За камерой у него острый взгляд, я чувствую, что он хочет меня, но не… членом. Взглядом. Он хочет поиметь меня взглядом, поэтому ищет самые горячие и вкусные позы. — Все снимай! Только чулки и туфли оставь! – настаивает Кир. — Нет, я… — Обещаю, что удалю с карты все фото, на которые покажешь пальцем, – прерывает он меня, внося своим предложением хаос в мои мысли. Как всегда, впрочем. Стянуть трусики невероятно тяжело. Я подцепляю их пальцами, оставляя грудь незащищенной, и тут же слышу. Щелк-щелк-щелк. Мои щеки наверняка горят, но алый закат все и так окрашивает красным, скрадывая недостатки кожи и превращая натурную съемку в будуарную. — Ну! Это не то же самое, что оказаться голой в постели или на диване. Даже под его взглядом и руками. Совсем нет. Из-за камеры на меня смотрят потенциальные зрители. Десятки. Может быть, сотни. Тысячи. Почему не миллионы? Когда мы в комнате вдвоем – мы только вдвоем. А фото может увидеть каждый. Любой. Я и так не слишком одета, но когда я стягиваю трусики окончательно, кажется, что ветер с моря забирается наглыми пальцами мне между ног. Нарочно. Подыгрывая фотографу. Но потом он подхватывает занавеси, и они хлопают вокруг меня, взмывают ввысь и вуалью закрывают лицо. Щелк-щелк-щелк. Это не я, это какая-то другая развратная женщина в одних чулках и туфлях залезает на стол и разводит руки, обвивая запястья полотнищами ткани, словно распятая в воздухе – на потеху ветру, обдувающему теплым дыханием напряженные соски. Кирилл ничего не говорит, но я чувствую его внимание, его азарт – и сама поворачиваюсь, изгибаюсь, откидываю голову, вспоминая всех моделей, что когда-либо видела. Щелк-щелк-щелк. Пропускаю волосы сквозь пальцы, развожу ноги, вспыхивая внутри огнем. Когда между ними целится камера – это горячо, это волнующе, это зажигает даже сильнее взгляда Кира, а он умеет смотреть! Чулки и туфли. Белые занавеси и белые лепестки, которые Кир бросает в меня. Я на коленях, я на четвереньках, я на траве, вытягивая вверх скрещенные в лодыжках ноги. |