Книга Девочка моя, страница 79 – Юлия Резник

Смешно. От одной мысли, что теперь мне нужно доказывать собственную вменяемость, противно колет в носу. Резко разворачиваюсь и выхожу из ванной. Решение принято. От этого не становится легче, зато появляется хотя бы видимость цели. Надеть белье. Найти спортивную сумку. Собрать вещи. Зарядку. Косметику. Ноутбук. Документы.

Не думать. Главное — не думать.

Навожу суету. Распахиваю шкаф, стаскиваю с полок первое, что попадается под руку. Джинсы. Удобный хлопковый костюм с зипкой. Белье. Все летит в сумку бесформенной кучей. Половина вещей наверняка не сочетается между собой. Плевать. Я не на модную неделю еду.

Застегиваю сумку. Коленом придавливаю набитый верх и тяну молнию. Все. Можно ехать. Или… Взгляд магнитом притягивается к антресоли. Наверное, я не обязана этого делать. Я вообще не в том состоянии, чтобы принимать решения, касающиеся прошлого. И могу вернуться к этому позже. Завтра. Через месяц. Когда-нибудь. Только я уже знаю, что никакого «когда-нибудь» не будет. Я годами не могу открыть эту коробку без того, чтобы меня не размотало на лоскуты. Перевожу ее с места на место. Прячу подальше. Но всегда оставляю в зоне прямого доступа, чтобы иметь возможность в любой момент вернуться к своему неслучившемуся прошлому.

Подтаскиваю стул. Забираюсь на него, встаю на носочки. Пальцы нащупывают край картонной коробки, задвинутой подальше к стене. Сверху сыплется пыль. Чихаю, теряя равновесие, чуть не падаю со стула, но все-таки вытаскиваю коробку на свет божий и прижимаю к груди. Она легкая. Почти невесомая. А ощущение такое, что я держу в руках огромный пласт своей жизни. Крышка немного съехала. Из щели выглядывает уголок розовой ткани. Прижимаю крышку плотнее, потому что мне не нужно ничего пересматривать. Я прекрасно помню, что там лежит. И даже в каком порядке.

Три года я таскаю ее за собой. Из одной квартиры в другую. Из брака в развод. Из прошлого в настоящее. Говорю себе, что просто храню память. А на самом деле просто не могу заставить себя перевернуть эту страницу жизни.

Гуськов оказался прав хотя бы в одном. Я так этого и не пережила.

И если хочу доказать не Андрею, себе, что Катя — не замена, будет правильно, наконец, отпустить прошлое.

Нет, конечно, я не смогу выбросить это все… При одной мысли об этом меня охватывает самый настоящий ужас. Но, может быть, и не нужно выбрасывать. Можно же это просто убрать с глаз долой. Отвезти коробку к тем же родителям. Поднять ее на чердак. И оставить там, среди старой мебели, елочных игрушек и коробок с моими школьными тетрадями.

Это решение также причиняет мне много боли. Но это совершенно другая боль. Чистая, что ли. Непохожая на ту, что разрывает меня из-за ссоры с Андреем.

— Прости, — шепчу, — что так долго не могла тебя отпустить. Прости меня, малышка…

Слезы освобождения катятся по лицу. Наверное, стоило это сделать раньше. Но я была не готова.

Ставлю коробку поверх сумки. Вот теперь все. Я уезжаю. Потому что если останусь, обязательно сделаю что-нибудь, о чем впоследствии пожалею. А мне нужно хотя бы раз поступить правильно. Даже если правильное решение сейчас ощущается точь-в-точь как бегство.

В раздумьях кручу в руке телефон. Как я и предполагала, от Чарского нет никаких весточек. Ну и ладно, да? Я предполагала, что именно так и будет.