Книга По следам Александра Великого, страница 90 – Александр Харников

Мастерская моя, как и мой дом, тоже была больше, чем в Цоппоте, и, что немаловажно, у нее было свое водяное колесо, которое вращал протекавший неподалеку ручей. А формальности заключались в том, что в одной из контор мне выдали пропуска на меня и моих подмастерьев, бумагу на пользование транспортом в город и контракт, в котором была указана сумма, которую мне назвал герр Розен, безо всяких вычетов. И немалая сумма подъемных, под отдельную расписку.

— Если вам что-либо понадобится для вашей мастерской, – сказал мне чиновник, оформлявший все эти бумаги, – то вы либо закажите это через нас, либо закупите сами и подайте нам счет, и мы возместим ваши затраты.

Мы с Митри вышли и пошли в сторону моего нового дома. Мой Вергилий тем временем показывал мне:

— Вон в тех складах можно приобрести за малые деньги практически все, что вам может понадобиться для работы – а если это по заказу казны, то эти деньги вам возместят в конторе, не забудьте только взять счет. Там – продуктовый магазин. А вон у той площади – три ресторации, одна русская, одна французская и одна немецкая. Цены там намного ниже, чем в заведениях в городе, а качество, как правило, ничуть не хуже. Там же находится более дешевая столовая для ваших подмастерьев, да и сами можете там иногда перекусить – я так иногда и делаю, особенно когда времени нет… Ну что ж, располагайтесь, отдыхайте, герр Пипер, а завтра вам покажут то, что уже имеется. И обсудят с вами, в чем будет заключаться ваша работа. Не бойтесь, если у вас будут предложения по существу, мы вас выслушаем и, вполне вероятно, внедрим ваши идеи в производство.

5 (17) сентября 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский дворец. Василий Васильевич Патрикеев, канцлер Мальтийского ордена

Сегодня ко мне заглянул мой старый знакомый, полковник конной артиллерии Алексей Ермолов. В свое время он оказался в опале у государя, потом был им прощен, после чего неплохо себя показал в сражении при Ревеле. Сейчас Алексей Петрович занимался подготовкой вверенной ему части к Индийскому походу.

Но пришел он не по делам службы. Ермолов попросил меня походатайствовать за своего родственника, сына командира Полтавского легкоконного полка, бригадира Василия Давыдова. Звали семнадцатилетнего юнца Денисом. Да-да, Ермолов хлопотал о Денисе Давыдове, который в нашей истории прославился не только как поэт, но и как партизан.

Суть же просьбы Алексея Петровича заключалась в следующем. Отец парня решил определить его в кавалергарды. Только Денис Давыдов по своим кондициям меньше всего был похож на кавалергарда. В этот полк гвардейской тяжелой кавалерии брали исключительно дворян, причем обязательно рослых и представительных. А Денис, хотя и был отпрыском старинного дворянского рода, не мог похвастаться ни ростом, ни статью.

— Василий Васильевич, – убеждал меня Ермолов. – В свое время великий Суворов, увидев девятилетнего Дениса, заявил, что сей отрок будет военным и совершит немало подвигов.

— Добро, Алексей Петрович, – да будет так! – ответил я. – Носить Денису кавалергардский супервест^[53] с мальтийским крестом. Только прославится он в гусарах. Ведь для этого рода кавалерии он более подходит и по росту, и по темпераменту.

Ермолов кивнул и протянул мне прошение Дениса Давыдова. Я положил его себе в папку, дабы при первой же аудиенции у императора вручить сию бумагу Павлу.