Книга По следам Александра Великого, страница 92 – Александр Харников

10 (22) сентября 1801 года. Санкт-Петербург. Михайловский замок. Василий Васильевич Патрикеев, журналист и канцлер Мальтийского ордена

Я не слишком удивился, когда узнал, что шведский король Густав IV начал антироссийские шашни, хорошо оплаченные британским золотом. Об этом сообщил мне наш агент Ганс, который побывал у своих приятелей-контрабандистов в Штральзунде. Те были весьма обеспокоены разговорами о скором начале войны Швеции с Россией. Их криминальный промысел сильно пострадал бы от боевых действий. Особенно «контрабасов» пугало то, что шведский король рассчитывал на поддержку Британии. Англичане после разгрома эскадры адмирала Нельсона у Ревеля готовы были заключить союз хоть с самим дьяволом, лишь бы он был направлен против России.

— Король Густав недавно подписал договор с императором Павлом о совместных действиях против Лондона, – задумчиво произнес я. – Хотя шведский король привык раздавать обещания, которые тут же нарушал с легкостью необычайной.

— Король обижен тем, что император Павел подписал союзный договор с Первым консулом, – ответил мне Ганс. – Он ненавидит Бонапарта и не желает помогать России, которая, как он считает, предала Швецию. Король всерьез считает, что его отец, Густав III был убит в 1794 году на бале-маскараде в стокгольмском оперном театре по наущению якобинцев. И теперь настал его черед. А Наполеона он называет «Зверем из Апокалипсиса».

— У нынешнего шведского короля слишком богатое воображение, – усмехнулся я. – И врагов своих он должен искать среди подданных, а не агентов Бонапарта. Ведь он, а не Первый консул ввел «Закон против роскоши». Густав запретил шведам пить кофе. А кофейни всегда были местом, где собирались торговцы и дворяне, чтобы обсудить свои дела или просто посудачить. Теперь же тем, кто решил угостить кофе своих гостей, следовало держать ухо востро. Каждый, у кого будет замечен на плите кофейник, может быть приговорен к штрафу в десять риксдалеров. А эта сумма равна месячной зарплате чиновника.

— Король поступил опрометчиво, – заметил я. – Тем самым он настроил против себя и дворянство, да и простой народ тоже.

— Особенно опасно настроение дворянства, – усмехнулся Ганс. – Хотя после того, что произошло во Франции, стоило обращать внимание и на народ. Но в Швеции якобинцы вряд ли появятся. А вот насчет дворцового переворота…

— Король должен помнить, чем кончилось правление его отца. За выстрелом в стокгольмской опере стояли высокопоставленные особы, но казнили за убийство шведского монарха только бывшего пажа Густава III Якоба Анкарстрёма, мало кому известного дворянина. А графы Горн и Риббинг отделались всего лишь ссылкой.

— Густав IV, по моему разумению, просто закусил удила. Он надеется с помощью британцев окончательно разгромить своего исконного врага – Данию, и совместно с флотом английского короля заблокировать российские порты на Балтике. А, если повезет, то и проделать с Санкт-Петербургом то же, что адмирал Нельсон сделал с Копенгагеном.

— Мне кажется, что у шведского короля не все в порядке с головой, – заметил я. – Хотя, возможно, что британцам удалось внушить ему ложные надежды на то, что русский флот покинет Балтику и отправится в Атлантику, дабы сразиться там с английским флотом. А лучшие части русской армии отправятся на юг для участия в Индийском походе.