Книга Канцлер Мальтийского ордена: Вежливые люди императора. Северный Сфинкс. К морю марш вперед!, страница 312 – Александр Харников

Для мытья женского личного состава попаданцев – меня и фельдшерицы Ольги – выделялось определенное время. Никто нам не мешал, а вход в наш импровизированный «санузел» охранял бдительный страж – Джексон. С появлением Барбары мы теперь мылись втроем. Полячка с большим удивлением разглядывала наши бюстгальтеры, сравнивая их со своим корсетом. Похоже, что эти нехитрые предметы женского туалета, еще неизвестные в Европе начала XIX века, вызвали у нее когнитивный диссонанс. Было видно, что ей очень хочется расспросить нас о нашей одежде, но воспитание не позволяло это сделать.

Еще больше она была удивлена, увидев, как я занимаюсь спаррингом в нашем импровизированном спортзале. Дама, размахивающая ногами и ломающая ударом ребра ладони палку – это зрелище изумило паненку до глубины души. А ведь она еще не лицезрела, как я стреляю и метаю ножи. С трудом переварив все увиденное, она спросила, кто меня всем этим штукам научил. Я честно призналась, что учителей у меня было немало, но самый главный из них – дядя Дима, друг отца и замечательный человек.

Барбара пригорюнилась и сказала, что она очень скучает по отцу, который у нее остался единственным близким и родным человеком. А на вопрос, почему же тогда он отпустил ее в далекий Петербург в компании отъявленных головорезов, полячка неожиданно вспыхнула и что-то буркнула под нос, а затем весь вечер молчала.

Утром она, как ни в чем не бывало, снова заговорила со мной. Я заметила, что она перестала бросать косые взгляды и на парней из «Града». Даже наоборот – кое на кого она смотрела с нескрываемым интересом. Видимо, природа и весенние гормональные изменения брали свое – девице хотелось большого и чистого чувства. Особым ее вниманием пользовался Сыч – в миру Гера Совиных. Он спас ее от смерти во время задержания. К тому же хлопцы наши были как на подбор – настоящие рубаки, в общем, «старые солдаты», не знающие слов любви. Как рассказывал мне отец, кое-кто из них приударил за здешними феминами, и, похоже, небезуспешно. Впрочем, время сие недаром считалось «галантным», и любовные похождения для военных воспринимались окружающими как само собой разумеющееся дело.

— Ты, Дашка, смотри, – посмеиваясь, говорил отец, – тоже не загуляй. Я же вижу, как на тебя поглядывают разные графья и бароны. Ты у меня девка видная, фигуристая, не то что тутошние мадемуазели. Они в корсеты так затянуты, что даже вздохнуть не могут.

— Папа, ты ничего не понимаешь, – отшучивалась я, – здесь корсетами пользуются не только дамы, но и мужики. Особенно ими здесь грешат гвардейские офицеры. Их даже дразнят за это «хрипунами». Что же касается моих чувств, то я не собираюсь падать в объятия разных там графов и герцогов. Ты же знаешь меня – я девочка умная и порядочная. И замуж выйду только за того, кого полюблю. А так как таковых кандидатов на горизонте я не наблюдаю, то вопрос о моем замужестве пока не актуален.

Сказала я это, а самой вдруг вспомнился Саша Бенкендорф. Конечно, судя по тому, что мне известно о нем из рассказов Василия Васильевича, будущий всесильный глава III отделения еще тот шалопай и бабник. Но это у него было в нашей истории. А что будет в этой – бог весть. Как он там сейчас, бедняжка? Уехал в Кёнигсберг, который еще не стал нашим Калининградом, и пока от него ни слуху, ни духу. Я понимаю, что он отправился туда не один, а в сопровождении подполковника, пардон, генерала Михайлова, но кто его знает, как там все обойдется. Британцы – еще те сволочи, и от них можно ждать любой подлянки. Правда, как сообщил мне Василий Васильевич, наши путешественники передали по рации, что у них пока все обходится без происшествий, и все они живы и здоровы.