Книга Великий канцлер, страница 85 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Если экс-император Николай, как говорят, был одержим эпохой царя Алексей Михайловича Тишайшего, то у нас получилась мизансцена, похожая на времена Киевской Руси. Столы для пира были составлены в форме буквы «П», при этом во главе стола, на возвышении, сидели виновники торжества – две пары новобрачных; там же – родня Ольги и наш старший комсостав. У нас с Ольгой был один трон на двоих, как это и полагалось в те далекие времена. Это после мероприятия она снова станет императрицей, а я – князем-консортом. Но сейчас, на этом пиру, мы – великий князь и княгиня Цусимские, которые пируют вместе со своей дружиной и семьей главного воеводы. А внизу, за двумя столами, которые составляют ножки этой буквы, сидят те, кого мы можем назвать своей верной дружиной. Жаль только, что за этим столом нет команд кораблей, которые занесли нас в этот мир и одержали первые победы; но мы не забыли и исправно подняли в их честь бокалы, а императрица осыпала их крестами и звездами (имеются в виду звезды на погоны, то есть очередные звания). Кто-то же должен присматривать за благонравием японцев, чтобы у нас на заднем дворе снова не завелась язва. К тому же Цусима – крайне важный актив и удерживать эти острова за собой необходимо в любом случае.

Да, Ольга рассказала мне свой давний сон, еще элиотских времен, который она считает пророческим. Говорит, что именно тогда она поняла, насколько сильно меня любит, и приняла решение пойти по пути, указанному Павлом Павловичем, чтобы поддержать меня лично и все наши начинания. Ведь страх потери возникает только по отношению к тому человеку, который по-настоящему дорог. У меня нет столь яркого воображения, как у моей дражайшей половины, наделенной даром художника, и мне не снятся цветные и яркие сны, но, несмотря на это, я понимаю какое сокровище мне досталось в жены, причем безотносительно ее происхождения из Романовых и титула императрицы. Если бы Михаил согласился принять трон, то мое отношение к ним обоим ничуть бы не изменилось. Ольга навсегда бы осталась моей любимой, а Михаил – другом.

Склонившись к розовому ушку, я тихонько шепчу в него, как сильно я люблю мою дорогую девочку. Ольга краснеет и прячет смущенную улыбку в кулак. Да, это так; пройдет еще немного времени, и мы с ней останемся наедине. Сейчас мы муж и жена перед Богом и людьми, но нам еще необходимо преодолеть последний барьер и стать самыми близкими людьми друг для друга. Такими близкими, чтобы, как говорят в народе, между нами и нитку нельзя было продернуть. Кстати, пьем мы с Ольгой только фруктовую сельтерскую, морсы и другие безалкогольные напитки. Прямо из этого зала, как только закончится застолье, мы удалимся для того, чтобы приступить к деланию наследника, и, судя по смущенной улыбке новобрачной, она это знает и, более того, предвкушает.

Кстати, угощали гостей и виновников торжества не только хлебом единым. Я имею в виду, что помимо яств русской кухни и заморских деликатесов, подаваемых на столы услужливыми лакеями, была еще и культурная программа. Правда, от пляшущих балеринок я отказался наотрез. Еще чего не хватало! В основном нас развлекали певцы и артисты комического разговорного жанра, но все это было, что называется, разогревом. Разогревали публику, то есть нас, для выхода Шаляпина… Да не Прохора (будь он неладен), который, позабытый всеми, остался в двадцать первом веке – а Федора! Ну ладно, нет ничего удивительного в том, что на императорскую свадьбу позвали самого Шаляпина. Ведь сейчас как раз его время, расцвет таланта и славы. Одним словом, попасть в начало двадцатого века и не послушать Шаляпина было бы нонсенсом. Удивились мы, когда он раскрыл рот и запел… Во-первых – это была уже переделанная «любэшниками» «Красная армия», в которой слово «красная» была повсюду заменена на «русская». За ней, без всяких переделок, последовал «Орел шестого легиона», потом певец спел «Священную войну» в которой слово «фашистская» было изменено на «японская», потом была обычная в его репертуаре «Дубинушка», за ней – «Офицеры» (тоже вроде бы с переделками), и в самом конце Шаляпин спел «Гимн России» нашего времени. Все, господа офицеры, занавес. Господа-товарищи офицеры повскакивали из-за столов и грохнули такими рукоплесканиями, что можно было подумать, будто прямо на голову рушится потолок.