Книга Киборги Нотариуса, страница 103 – Брендон Сандерсон

— Я…

Бастилия осторожно сняла мою руку со своего плеча:

— Я это очень ценю, Смедри. Правда-правда. Я бы уже несколько раз голову сложила, если бы не ты.

И с этими словами она пошла прочь.

Еще никогда слова благодарности не отдавались у меня в ушах настолько уныло. М-да, сказал я себе, не все выправляется настолько быстро и просто, как нам бы хотелось. Бастилия продолжает считать себя позором семьи. Надо будет что-то предпринять по этому поводу.

— Собираешься уничтожить ее, племяш? – спросил Каз, и я спохватился, что все еще держу в руке Килиманову линзу следопыта. – Это очень Темное окуляторство, парень, – потирая подбородок, продолжал Каз. – Ох, не стоит связываться с линзами, созданными на крови…

— Значит, надо уничтожить, – сказал я. – На худой конец, отдать кому-то, кто знает, как с ней управляться. Я…

Я не договорил (ну да вы уже поняли).

— Что? – спросил Каз.

Я не ответил, поскольку глянул сквозь линзу и кое- что заметил. Подняв ее к глазам, я с удивлением рассмотрел на полу отпечатки. На самом деле там все было истоптано. Мои следы, Бастилии, даже Килимана – хотя эти последние на глазах выцветали, потому что я плохо его знал.

А вот три других комплекта выделялись на полу весьма четко. И вели они к маленькой, неприметной дверце в дальней стене помещения.

Одни отпечатки принадлежали деду Смедри. Другие – такие черные с желтизной – оставила моя мать. А вот последний след, ярко полыхавший алым и белым, вне всякого сомнения, проложил мой отец.

Все они исчезали за дверью. Обратно не вел ни один.

Я повернулся к ближайшему куратору.

— А скажи-ка, что за той дверью?

— Там мы держим личные вещи тех, кого превратили в подобных себе, – скрипучим голосом ответил призрак.

И да, несколько его товарищей уже расчищали место преображения Килимана, собирая фрагменты металла и одежду, которую он носил.

Я опустил линзу следопыта.

— Идемте, – сказал я своим спутникам. – А то мы за всеми делами малость подзабыли, зачем вообще полезли сюда.

— Не напомнишь? – спросил Каз.

Я указал на дверцу:

— Выяснить, что там, за ней!

Хангунмаль марачжи масипсио – сделайте милость, не пытайтесь говорить по-корейски!

Ожидания…

Вот, наверно, одно из важнейших понятий всего сущего. (Что невольно забавляет, ибо понятие абстрактное, то есть можно поспорить, «существует» ли такая штука вообще!) А ведь если подумать – все, что мы делаем, переживаем или говорим, окрашено нашими ожиданиями. Мы каждое утро отправляемся в школу, ожидая, что наш поход будет вознагражден (ну или что хотя бы мы там не вляпаемся в неприятности). Мы заводим друзей, ибо опять-таки ожидаем чего-то. Мы ждем от своих друзей определенного поведения – и сами совершаем поступки, которых от нас ждут.

По сути, сам факт, что мы встаем поутру, говорит о наших ожиданиях: солнце встанет, земной шар продолжит крутиться, а обувь знакомо сядет на ногу, точно так же, как и вчера.

Люди очень расстраиваются, когда вы рушите их ожидания. Примером, вы точно не ждали, что я начну эту главу предложением на корейском. Хотя после той истории про кролика и базуку на какие-либо ожидания касаемо данной книги впору было забить.

Вот к этому, друзья мои, я и клоню.

Половина из вас, читающих эту книгу, живет в странах Тихоземья. Я и сам жил там когда-то, а потому не настолько наивен, чтобы предполагать, будто все вы прямо так возьмете и поверите в правдивость моих россказней.