Книга Киборги Нотариуса, страница 44 – Брендон Сандерсон

Тут я хочу заметить, что, конечно, нехорошо потешаться над чужой болью. Это очень гадкая привычка, я вам доложу. Почти такая же гадкая, как читать вторую книгу в серии, не прочитав первой. Но когда ваша милая кузина ложится спать, а потом встает в облике старика с пышными седыми усами – это же совсем другое! Тут простительно посмеяться. Ибо это одно из весьма немногих исключений, предусмотренных Законом вещей столь забавных, что над ними в любом случае не возбраняется посмеяться (сокращенно: ЗВЗ). (Вот еще исключения: вас укусил гигантский пингвин; вы свалились со скульптуры, вырезанной из сыра, в виде огромного носа; вы носите имя в честь тюрьмы, ибо так вас назвали родители. Я, кстати, прямо сейчас сужусь, требуя отмены третьего исключения.)

Каз хохотал вместе со мной, и по ходу даже сама Австралия захихикала. Вот уж такие мы – Смедри. Если не умеешь посмеяться над собственным талантом, со временем превратишься в старого ворчуна.

— Так о чем ты хотела со мной поболтать? – спросил я Австралию.

— В смысле? – удивилась она, трогая пальцем еще не исчезнувшие усы.

— Ты меня разбудила.

Она встрепенулась:

— А, точно! По-моему, я обнаружила что-то интересное!

Я поднял бровь, и Австралия, вскочив, перебежала к другой стене библиотечной лачуги, чтобы там указать под ноги:

— Вот! Видишь?

— Землю? – спросил я.

— Нет-нет! Следы!

Так-то на земле не было никаких следов, но Австралия смотрела сквозь линзы следопыта. Я протянул руку и легонько стукнул по линзам.

— А-а, точно, – сказала Австралия, стаскивая линзы и передавая их мне.

Замечу справедливости ради: не стоит судить ее слишком строго. Она далеко не дура, просто иногда бывает рассеянной. Ну такая она, что тут поделаешь.

Я надел линзы. На земле так и вспыхнул белым огнем целый набор отпечатков. Я их мигом узнал, потому что следы у каждого очень индивидуальные, не перепутаешь.

Это были следы моего деда – Ливенворта Смедри.

Австралия и сама оставила вереницу отпечатков, пухлых и розовых. Каз наследил синим, и они мешались с моими беловатыми у стен развалюхи, которые мы осматривали накануне. Еще я различил красные следы Бастилии, пересекавшие площадку туда и сюда. Что касается Дролин, то я был с нею совсем недолго знаком, и мы не состояли в родстве. Поэтому ее следы виделись мне серыми, быстро бледнеющими.

— Видишь? – вновь спросила Австралия и быстро кивнула – в результате иллюзорные усы стали отваливаться. – Никто из нас не оставляет таких следов, хотя твои и похожи.

Каз подошел к нам, и я сказал ему:

— Здесь наследил твой отец.

Он кивнул:

— Куда ведет след?

Я двинулся с места, ведомый отпечатками. Каз и Австралия следовали за мной.

Я обошел кругом всю халупу. Стало ясно – дед изучал ее, в точности как и мы. Заглянув внутрь, я увидел, как следы протянулись в один угол помещения, а потом – по ступеням вниз, в темноту.

— Он все-таки вошел, – сказал я.

Каз вздохнул:

— Итак, они оба внизу.

Я кивнул:

— Должно быть, мой отец пришел сюда слишком давно: его след не читается. Эх, жаль, мы сразу не додумались просканировать периметр линзами следопыта! Чувствую себя идиотом…

Каз пожал плечами:

— Мы все-таки нашли след, а это главное.

— Стало быть, я сделала что-то хорошее, верно? – спросила Австралия.

На ее иллюзорно лысой голове начали пробиваться нормальные темные волосы, а лицо казалось странным гибридом ее собственного и дедушкиного. Если раньше смена внешности казалась очень забавной, то сейчас Австралия нагоняла на меня конкретную жуть.