Книга Союз хищников, страница 141 – Максим Шаттам

— Поскольку вы мне не помогаете, я вынуждена искать сама, мадам Юбар.

— Зря вы это затеяли.

— Вы препятствуете расследованию?

— Я помогаю ему, мадемуазель, помогаю. Я могла бы выставить вас и потребовать официальный ордер на обыск с подписью судьи, но я этого не сделаю.

— Мадам Юбар, ордера на обыск – это в американских фильмах. У меня есть разрешение следственного судьи на проведение всех действий, способствующих расследованию преступления.

— Но то, что вы раскапываете, оскорбляет память.

Людивина обнаружила пачки пожелтевших бумаг на немецком языке, в большинстве своем напечатанных на машинке.

— Чью же? – спросила она, роясь в коробке.

— Жертв «Лебенсборна»! – ответила директриса, значительно повысив голос.

Людивина пристально посмотрела на нее. Мадам Юбар принимала все происходящее очень близко к сердцу. Прошлое «Буа-Ларриса» тяготило ее, время от времени всплывая на поверхность и заслоняя собой ту работу, которую ее учреждение выполняло изо дня в день, леча и обучая десятки детей! Оно портило репутацию школы.

— Здесь хранятся имена женщин, которые проходили через эти стены в то время? – удивилась жандарм.

— Среди прочих, да.

— Но… разве все это не должно быть в руках историков или…

— Никто не хочет ворошить старое, мадемуазель. Никто. И прежде всего те, кого оно касается.

Директриса говорила об этом так серьезно, что на мгновение Людивина подумала, что она сама могла быть одной из тех жертв. Но возраст не соответствовал: мадам Юбар было едва за пятьдесят.

Внезапно в постоянно работающем сознании Людивины мелькнула мысль: Пятьдесят… А что, если чуть больше?

— Тут хранятся и имена детей, верно?

Директриса стиснула челюсти и осторожно кивнула.

— Вы… вы из них? – спросила Людивина, смутившись.

— Что? Нет! Конечно нет! Я родилась в пятьдесят четвертом!

— Простите, я подумала, что…

— Что это касается лично меня? Так и есть. Я отвечаю за эти старые бумаги. И считаю, что не нужно тревожить этих людей. Думаю, большинство из них и не знают, что они родились в этих стенах, и, поверьте мне, так даже лучше, учитывая, что именно здесь творилось.

Почувствовав, что снова берет верх, директриса добавила, на этот раз чуть мягче:

— Немцы называли их «идеальными детьми». Квинтэссенцией нацистского режима, будущим арийской расы. Никому не хочется узнать, что в нем живет такое наследие.

Людивина положила крышку обратно на коробку.

Директриса права. У нее нет никакой уважительной причины рыться там, одно неуместное любопытство.

— Они теперь состарились, – добавила маленькая женщина, – у них есть дети, они не должны мучиться из-за всего этого.

Жандарм кивнула:

— У вас нет…

Дети…

Никто из убийц не мог быть ребенком «Лебенсборна», они были слишком молоды. С другой стороны, они придавали этому месту большое значение.

А что, если они выбирали своих жертв не случайно?

В голове Людивины возникла идея. Безумная идея.

Что, если они охотились на потомков детей, родившихся здесь при немцах?

Может, хотели «очистить» страну или, наоборот, страна им казалась недостойной этой «чистой расы». Ответа Людивина не знала, однако такую гипотезу отбрасывать было нельзя.

Она снова подняла крышку.

— Я все равно перепишу имена детей, – решительно сказала она. – Их потомкам может грозить опасность, мадам. Я перепишу их все, поможете вы мне или нет, но чем быстрее я их получу, тем быстрее смогу спасти этих людей. Вдруг окажется, что мои идеи не так безумны! Так что, если вы покажете, где во всей этой куче бумаг найти имена детей, это сэкономит мне драгоценное время.