Книга Королева Мальронс, страница 39 – Максим Шаттам

И понять, почему она хочет поймать меня любой ценой! – подумал Мэтт. – А еще есть Ропероден…

— Красивое имя – «пэны»! – заметила Клемантис. – Мы зовем себя «народ Гайя»^[2].

— Гайя? – переспросил Тобиас. – Что это значит?

— Изначально Гайя была божеством древних греков. Символом всемогущей Земли, ее душой. Именно она устроила Бурю, чтобы наказать взрослых за то, что они с ней творят. Она пощадила нас и преобразила, чтобы мы стали относиться к ней более уважительно, жить с ней в гармонии. Раньше мы все были…

— Клемантис! – оборвала ее Орландия.

Мэтт ощутил беспокойство капитанов. Потом Фаэллис продолжила:

— Просто посмотрите на нас, в наши клетки проник хлорофилл, мы стали ближе к природе, можем чувствовать разные вещи – дрожание деревьев, например. Ветер поет нам песни, и мы останавливаемся, чтобы их послушать. Наша жизнь полностью изменилась.

Мэтт все же задал вопрос, который некоторое время вертелся у него на языке:

— Вчера вы приняли нас за представителей какого-то племени. О чем речь?

— Есть еще дети, пэны, как вы их называете. Они выжили в Бурю, но они не такие, как мы, они похожи на тебя – не получили благословения Гайи. Они разбросаны по Сухому морю и образуют небольшие племена, которые пытаются на нас нападать.

— Значит, у вас есть враги? – огорчилась Эмбер.

— Да, они завидуют всему, чему мы научились после Бури.

Мэтт оглядел стоявших перед ним людей Гайи. Почему так получилось, что они изменились сразу все и таким образом? Почему остальные жители Слепого леса не подверглись этим изменениям?

— А вы знаете, почему в вас произошли эти… изменения? – спросил он. – Откуда эта чувствительность к хлорофиллу?

— Это выбор Гайи.

— Наверняка есть более реалистичное объяснение. Вы об этом не думали?

Один из мальчиков быстро шагнул к нему и поднял длинную палку, похожую на рапиру, с кончиком, покрытым чем-то розовым, напоминавшим раздавленную жвачку. Этот кончик остановился прямо перед носом Мэтта.

— Проявляй уважение к Матери Гайе! – воскликнул он надменно.

Мэтт отступил, и разговор на этом закончился. Членов Союза трех усадили на скамейку под навесом, и они смогли любоваться пейзажем.

Небо почти полностью очистилось, теперь на нем виднелись лишь редкие облака. Экипаж проверял своих воздушных змеев, перебирался по вантам; время от времени капитаны выходили из рубки, чтобы руководить маневрами. Мэтт заметил небольшие железные воронки, которыми, отдавая команды, пользовались офицеры. Это был единственный способ связи между рубкой и остальным кораблем. Кроме трех девочек, на судне находились только мальчики. Мэтт догадался, что старшие мальчики – что-то вроде гвардии: на поясе каждый носил деревянную рапиру. Те, что помладше, составляли офицерский корпус, их можно было узнать по сделанным из половинок скорлупы гигантского ореха шлемам, остальные служили простыми матросами и солдатами.

— Они очень обидчивы, когда разговор заходит об их происхождении! – заметил Тобиас.

— Они что-то скрывают, – предположила Эмбер. – Видели, как Орландия одернула Клемантис, когда та чуть было не сказала лишнее?

— Не нравится мне это, – признался Мэтт. – Почему другие пэны, живущие в Сухом море, хотят с ними воевать? Какой в этом смысл? Наоборот, все должны помогать друг другу.