Книга Осколки легенд. Том 2, страница 83 – Андрей Васильев

— Это можно, — великодушно разрешила Павла, глядя на одну из картин. — Почему нет? Ого, Рокотов времен расцвета! Это же один из портретов, что ему Умский заказал, да? Кто-то из опекунского совета Московского воспитательного дома? Значит, тех картин на самом деле было не три, а четыре? Надо же!

После Павла подмигнула Кноппе, затравленно смотревшему на нее, достала из кармана выкидной нож, который она еще перед отъездом из отдела отобрала у Ликмана, сказав ему при этом: «Ты себе еще добудешь», и двумя короткими ударами располосовала произведение искусства наискосок, от края до края.

— Нет! — выпучив глаза, провыл хозяин квартиры — Ты… Ты! Варварка! Ненавижу!

— Верно, варварка. — Павла отбросила картину в угол, где та врезалась в одну из ваз и разбила ее. — Так и есть. Мои пращуры веками бились со Степью, брали на меч византийские города и за главный позор почитали смерть от старости, а не за други своя. И да, если будет надо, я уничтожу все в этой квартире. Я изрежу все картины, расколочу все вазы и раздолбаю молотком перстни, аграфы, серьги, которых тут тоже наверняка хватает. Да, я понимаю, что это культурное наследие, но дело для меня важнее. Я уничтожу всю твою жизнь, Кноппе. Все, ради чего ты существовал, врал, предавал, перестанет быть! Навсегда! Что это? Куинджи? Судя по манере, рисунок того периода, когда он перестал сотрудничать с передвижниками? Отлично!

Веретенникова сдернула со стены еще одну картину, в тот же миг Кноппе бахнулся лбом о пол и срывающимся голосом произнес:

— Были, были люди! Как немцы к Москве стали подходить, кое-кто ко мне наведался.

— Говори. — Лезвие ножа застыло в сантиметре от края полотна, на котором красовалась безмятежная зелень летнего леса на фоне мирного синего неба. — Быстро, подробно и внятно.

— Разные заходили, — смирившись с неизбежным, вздохнул Кноппе. — От Лешего мальчонка прибегал, спрашивал, не приму ли я полмешка ювелирки. Видать, где-то магазин подломили. Сибиряк заглядывал, сказал, что кореша его ссучились и на фронт ушли, потому, если кому серьезному понадобится хороший шнифер, то он готов работать из трети.

— Кроме воров кто еще был?

— Один знакомец еще по НЭПу заглядывал, приносил липовые карточки, спрашивал мое мнение о качестве работы, — глядя в пол, пробубнил хозяин квартиры. — А, вот. Позавчера заходил Алеша Орлов, его я лет пятнадцать, наверное, уже не видел. Мы с ним когда-то в Пажеском корпусе учились, приятельствовали. Только я по торговой стезе пошел, а он по военной.

— Вон как, — насторожилась Павла. — А что хотел?

— Спрашивал, как дела в городе, нет ли толковых людей на примете, собираются ли музеи эвакуировать, как и когда?

— А ты что?

— Что? Правду сказал, — Кноппе вдруг ехидно хихикнул. — Сдулись большевички, не верят в свою силу, потому все добро из столицы вывозят.

— Да ладно врать! — возмутился Швец. — Москву не отдадим!

— То-то в Арсенале от ящиков не провернуться, — прошипел толстяк. — Все ценное туда сволокли, чтобы в Куйбышев отправить! Мои сведения точные, уж не сомневайся. Не все среди вас идейные, некоторые не хотят хлеб пустой жевать, им икорку подавай!

— А что Орлов? — спокойно спросила Павла.

— Поблагодарил да ушел. Ну, еще бутылку коньяка, что он принес, мы с ним допили.