Книга Осколки легенд. Том 2, страница 86 – Андрей Васильев

— Чего растерялся? — рявкнула Павла на Ликмана, который вел машину, а после вцепилась в руль и резко крутанула его вправо, поддев поравнявшегося с ними стрелка на капот. — Дави его!

Бегуна от удара откинуло к стене дома, о которую он, понятное дело, крепко треснулся, да настолько, что теперь мог только трясти головой и силиться подняться.

Павла выскочила из остановившегося автомобиля, подскочила к сбитому человеку, выбила из его руки «наган», который тот не выронил, приперла его ногой к камням мостовой и велела:

— Лежи и не дергайся!

— Кто такие? — тяжело дыша, спросил молоденький совсем солдатик, наконец-то догнавший беглеца и для убедительности вскинул винтовку, направив ее на Павлу. Его напарник взял на прицел Ликмана, вылезшего из машины.

— Майор Веретенникова, госбезопасность. — Женщина достала удостоверение и показала его юноше. — Что этот красавец натворил?

— Враг это. — Солдат опустил винтовку. — Дворничиха из пятого дома нас остановила, сказала, что он и еще двое, что в его квартире живут, потихоньку жильцам нашептывают, что надо город сдать.

— Так и говорил — саботируйте все приказы властей, мешайте им, и Германия никого не забудет, всем награды выдаст, — зло добавил его напарник. — Мол, они не большевики, это европейцы, потому знают, что такое настоящая справедливость и благодарность.

— Ага. — Павла, склонив голову к плечу, с интересом глянула на лицо того, который лежал на мостовой. — Агитатор, значит.

— Хоть бы и так, — прохрипел мужчина, которому на глазок было лет, наверное, сорок. — Люди должны знать, что происходит! Понимать должны! Все лучшее, что есть в этой стране, случилось тогда, когда ей управляли европейцы. Разве не так? Прогресс в этой проклятой богом стране возможен лишь в том случае, если над нами есть тот, кто знает, куда идти, кто укажет нужный путь. А без этого, когда мы сами чего-то решаем, тут царствуют лишь дикость и серость. Такая, как вы.

— Время идет, ничего не меняется, — вздохнула Павла. — Опять все те же знакомые песни.

— Мы с ними прямо у подъезда столкнулись, они сразу стрелять начали, — пояснил солдат. — Одного сержант Попов убил, а потом этот в него попал и побежал. А за третьим милиционер погнался, который к нашему патрулю прикреплен.

— Понятно. — Павла нагнулась, рывком подняла мужчину на ноги, прислонила к стене, не обращая внимания на то, что тот взвыл от боли, и сказала солдату. — Давай.

— Что? — не понял тот.

— Карамелек ему отсыпь две пригоршни, — язвительно ответила женщина. — В расход, что еще? Согласно приказу.

Провокатор криво улыбнулся и сплюнул на мостовую.

— Прямо вот так? — растерялся молодой человек. — Может, лучше в комендатуру? Допросить там, что-то еще…

— Убивать боишься? — Павла сгребла в горсти отвороты его новенькой шинели. — Не можешь выстрелить в безоружного человека вот так просто? В бою или когда догоняешь, тогда нормально, а вот так, глаза в глаза — страшно?

Молчал солдатик, моргал, не отвечал, но по лицу его было понятно, что все так и есть, что Веретенникова верно угадала его мысли.

— Парень, ты же все верно сказал. Он — враг, — тихо, проникновенно произнесла Павла. — Причем куда худший, чем немецкие солдаты, которые уже у самого города стоят. Он враг внутренний, более того — враг идейный. Неужели не видишь — он не за деньги или чины старается, у него это из самого нутра идет. Он ненавидит все и всех — власть нашу, принципы, дела. Тебя, дурака, ненавидит, потому что ты за страну сражаешься, а не в щели, как таракан, сидишь. И неровен час эта гнида уцелеет и к немцам попадет, то она такое устроит, что страшно думать. Ох, как он станет рвать на куски таких, как ты, если они ему в руки угодят! Как вешать станет! Станешь же?