Книга Симбионт 3, страница 125 – Валерий Гуминский

Карп и Марк Ефимофич, как будто по сигналу, заговорили. Они стояли напротив друг друга и сливали чеканные фразы древнего гримуара в единую мелодию с резкими и долгими, почти тягучими, гласными. Пространство в Алтаром зале вдруг всколыхнулось, завибрировало, а из гранитной чаши полыхнуло холодное пламя, освещая лица людей, превратив их в безжизненные маски в полусумраке помещения. Тональность голосов чародеев чуть-чуть, но изменилась. Теперь они произносили фразы нараспев, как древние слагатели песен и поэм. Что именно говорили маги, ни Шуйский, ни Дружинин не понимали, но видели своими глазами, как начинают светиться внутри пентакля руны, линии, спирали, странные вязи, похожие на арабески. В этот момент, не переставая говорить, Карп шагнул за черту и встал у ног княжича Григория, причём, не наступая ни на одну нарисованную фигуру. Марк Ефимович пошёл против часовой стрелки, аккуратно выливая на пол кровь из чашки, но не просто так, а повторяя окружность пентаграммы. Ни разу не прервав своего действия, он завершил круг и тоже шагнул за линию. Струйка тягучей жидкости полностью закрыла пентакль и в ту же секунду весь рисунок засветился красным, заставив ещё дальше отшатнуться людей, не занятых в ритуале.

От двух голосов воздух в Алтарном зале вибрировал всё сильнее и сильнее. Тело Михаила выгнулось, а пульсация пламени в чаше Алтаря стала напоминать биение сердца. Только чьего? Александр Егорович напрягся, увидев колыхающееся облачко над лежащим сыном. Оно было призрачным, почему-то с серебристыми прожилками, похожими на ветвистую молнию. Облачко поднялось вверх, вытянулось в сторону неподвижного Григория, дёрнулось к нему, потом обратно, словно не хотело покидать старое вместилище.

Дружинин поражался, насколько спокойно действовали чародеи. Они продолжали ритмично распевать магические катрены, словно подстёгивая облачко души занять подготовленное для него место.

— Давай же, — прошептал Шуйский, и Александр Егорович его услышал. Значит, князь тоже видит это. — Заходи, тебя там ждут.

Облачко медленно, словно через силу, нехотя втянулось в тело княжича. И теперь Григорий выгнулся от ощущения вхождениячего-то нового, чуждого. Маги неожиданно перешли на понятный всем язык:

— Прими чужую душу, яко свою. Поделись с ней теплом тела своего, крови своей. Будь с нею, яко она с тобою.

Чародеи замолчали, словно выдохлись. Их руки, распростёртые над лежащими юношами, постепенно приобретали естественный цвет; куда-то исчезло серебристо-фиолетовое свечение, полыхавшее на кончиках пальцев; дрожание воздуха тоже прекратилось, как и невыносимая вибрация, проникающая в мозг. Нарисованная краской пентаграмма загадочным образом исчезла, испарилась, будто стёртая гигантской ладонью. А на полу неподвижно лежали двое молодых людей с закрытыми глазами.

— Пора будить, — Кузнич подошёл к Алтарю и медленно вылил из чашки остатки смешанной крови на гранитный постамент. Холодное пламя жадно лизнуло загустевающую жидкость, полыхнуло радостно и втянуло золотисто-алые язычки внутрь Источника. Разом посветлело, сумрачные тени отпрыгнули в дальние углы помещения.

Присев перед Михаилом, Марк Ефимович несколько раз прикоснулся пальцами висков парня, а потом легонько шлёпнул по лбу. Молодой Дружинин зашевелился, открыл глаза, приподнялся на локте и обвёл взглядом Алтарный зал. Александру Егоровичу показалось, что сын не понимает, где находится, и уже насторожился, когда тот обычным голосом спросил: