Книга Код 93. Районы, страница 130 – Оливье Норек

Месье Жак безгранично любил свою жену, и та отвечала ему взаимностью. Но больше всего его радовала дочь, которая жила в Соединенных Штатах, что уже само по себе являлось достижением. Поэтому сервант в их гостиной украшали пластмассовая статуя Свободы и другие безделушки «made in USA»^[47], потерявшиеся среди бесчисленной толпы себе подобных и хранимые с религиозной почтительностью, как доказательства, что он действительно не зря жил.

Под конец своей болезни его жена уже не вставала с постели, что многое упростило для месье Жака. Он рассказывал ей, а точнее, напропалую врал о жизни, которая шла своим чередом за задернутыми занавесками.

Он никогда не говорил ей, что там горят машины, что район становится все хуже, а дети оскорбляют его, когда он ходит за покупками. Умолчал и о том, что на него напали и отобрали бумажник. Тот самый, в котором он хранил фотографию, запечатлевшую их поцелуй в Вер-Галан на берегу Сены. Собственно, именно поэтому он храбро держал удары… И конечно, он ничего не рассказал ей о человеке, который однажды подошел к нему в вестибюле и с которым он, месье Жак, заключил сделку.

А потом как-то утром она ушла, без страданий, будто уснула; и в квартире стало некому врать.

* * *

Из-за грабежей, хулиганства, общего разложения и бесконтрольной жестокости соседи один за другим уехали из жилого комплекса. Сперва он хотел последовать за ними, но Париж стал недосягаемым, слишком дорогим, и на его взгляд – как будто он снова стал ребенком – чересчур большим. К тому же, несмотря ни на что, здесь он был дома. У него были свои воспоминания, а в какой-то момент только они и остались. Тогда в качестве средства от одиночества он подобрал кота. Крупного черного котяру с белым брюхом, которого последние соседи, перед тем как сбежать, подбросили ему на коврик перед дверью. Он назвал его Месье Кот. И вот уже шесть лет тот, покорно мурлыча, терпит его стариковские откровения.

Жильцы покинули все остальные квартиры, оставив уже обветшавшее здание почти заброшенным – разрисованным до второго этажа, с безымянными почтовыми ящиками, темными коридорами и крайней степенью антисанитарии. Перед тем как снести здание, муниципалитет Мальсени поселил туда иммигрантов. Не слишком заморачиваясь с их девяносто пятью разными национальностями. А месье Жак совсем растерялся. Цвет кожи, обычаи, религии, даже языки. Будь он лет на двадцать моложе, любопытство толкало бы его открывать для себя все эти различия, но в свои годы он довольствовался тем, что иногда, приложив ухо к двери, прислушивался к их ссорам на непонятных языках.

Каждую субботу к трем часам дня он наведывался в общество старожилов Мальсени, где встречался с мадам Розой и другими пенсионерами за партией в бридж и несколькими стаканами портвейна. Они с Розой, оба овдовевшие, флиртовали взглядами. А иногда и кончиками пальцев. Сами себе в этом не признаваясь, а еще потому, что в их возрасте ничего большего себе уже не позволишь.

В конце каждого месяца месье Жак отправлялся в полицейский участок Мальсени, где очаровательная сотрудница брала его под руку, чтобы проводить к банкомату и удостовериться, что он смог без неприятных приключений получить свою пенсию. На ходу они обменивались парой слов о погоде, о жизни или о чем-нибудь еще. Она рассказывала ему про своего сына, который плохо учится в четвертом классе, и про своего мужчину, которому не нравится, что она флик. Была бы она такой же милой, знай она, какой у старика секрет? Что за вещи он прячет в платяном шкафу у себя в спальне, в жестком чемодане, за коробкой с книгами.