Книга Меж двух миров, страница 117 – Оливье Норек

Бастьен бегло просмотрел открытую перед ним на столе папку. Он не знал, действительно ли это лучший способ переключить направление мыслей Адама, но тот столько раз твердил ему, что он флик и ничего, кроме этого, делать не умеет.

— Ты был прав насчет тех убийств, — решился признать Бастьен. — Оружие одно и то же. И вероятно, один убийца.

— Отчеты о вскрытии?

— Да, мы их сравнили. Видишь, я к тебе прислушался. Но это не сильно поможет тебе продвинуться.

— Трудно представить, чтобы я мог продвинуться меньше. Продолжай.

Бастьен слово в слово прочел текст заключения, чтобы не навредить профессионализму судмедэксперта приблизительным пересказом.

— Три ранения имеют одинаковые характеристики глубины. Труп семьдесят три дробь две тысячи шестнадцать, то есть ливиец, подвергся перфорации печени и сердца. Труп восемьдесят пять дробь две тысячи шестнадцать, афганская женщина, подверглась перфорации сердца. Они были перфорированы, но не пронзены насквозь, как было бы при ударе большей силы. Таким образом, подобное отсутствие глубины позволяет предположить слабосильного исполнителя преступления, например женщину, подростка или просто тщедушного мужчину. Или усталого.

Адам перевел глаза на пляж, где все так же неподвижно сидел Килани.

— Здесь все усталые, — бросил он.

— Я предупреждал, что мы не сильно продвинемся. Продолжать?

— Пожалуйста.

— Что касается оружия, то тут поинтересней. Все три ранения идентичны, определяются как ушибленные и полукруглые. Так что это точно холодное оружие. Холодное оружие с изогнутым клинком.

Слова Бастьена заставили Адама содрогнуться всем телом. Взгляд сирийца второй раз остановился на неподвижном Килани.

Слабосильный исполнитель преступления.

Изогнутый клинок.

В «Джунглях» ливиец.

В поселении для женщин — афганка.

— Понимаешь? — продолжал Бастьен. — Не с такими сведениями можно закрыть дело. Как бы то ни было, я сообщу в судебную полицию.

Молчание собеседника заставило его повторить последнюю фразу. Все так же безрезультатно.

— Адам? Ты здесь? Адам…

Переворошив бункер, Адам соскочил на землю; в его сердце уже копошились красные муравьи, перед глазами мелькали мушки. Он опустился на колени и дрожащими руками принялся исступленно копать землю в том самом месте, где, как он видел, Килани зарыл свой синий рюкзак с красным карманом. Первой появилась обсыпанная песком лямка, и, вместо того чтобы копать, Адам резко дернул за нее. Ему пришлось дважды потянуть за язычок молнии детского рюкзака, так сильно свело пальцы. И наконец лицо сирийца отразилось в кривом лезвии мачете Килани. Маленького мачете серповидной формы, такой необычной, что Адам не видел ничего подобного за более чем два проведенных здесь месяца.

С ливийцем ребенок встречался. А афганка была с ним в поселении для женщин. Хотя бы одну ночь. Ночь, когда она лишилась жизни.

Но все это не имело никакого смысла. Никакого.

Этот ребенок не чудовище, Адам мог бы поклясться. Несмотря на это, оружие у него перед глазами доказывало обратное. Несмотря на жертвы и место преступления, каков мог быть мотив? Этот ребенок…

Адам снова пошарил в рюкзаке. Квадратик цветистой ткани, кожаный браслет, а под ними, спрятанный на самом дне, — фиолетовый шарик с двумя большими ушами. Желудок Адама взбунтовался, резко перехватило дыхание. В ужасе от того, что ему предстоит обнаружить, он потихоньку, почти против воли потянул за одно ухо. Он услышал голос Майи. Увидел ее лицо, едва различимое за грязным стеклом увозящего ее такси. Свою дочь, сжимающую в руках игрушку. Мсье Бу.