Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 100 – Роберт Шрёдер

Хотя я знал, что каждая новая находка в моем обзоре документов укрепляла наше дело, лично для меня было мучительно возвращаться к этому день за днем, узнавая о всех страданиях, перенесенных лабораторными животными, и о страданиях матерей и их младенцев. Это заставляло меня задуматься: если читать об этом спустя годы было трудно, каково же было ученым, которые наблюдали это прямо перед собой? Они сообщали об этом по инстанциям, но все продолжалось так, как будто ничего не случилось. Компания внесла некоторые изменения в меры безопасности, конечно, даже отстранила женщин из тефлоновой лаборатории на короткий период, но, по-видимому, никто всерьез не рассматривал возможность прекратить использование этого химиката и не сообщил регуляторам о тревожных данных по людям.

Потребовалось еще семь лет, прежде чем новая волна паники потрясла DuPont в 1988 году в связи с результатами исследования на крысах, выявившими рак. Новое двухлетнее исследование рака показало, что ПФОК вызывает опухоли клеток Лейдига (яичек) у крыс. DuPont использовала эти данные, чтобы в том же году внутренне классифицировать ПФОК как подтвержденный канцероген для животных и возможный канцероген для человека. Но они не сообщили правительству о своих выводах в этом отношении. К 1993 году данные о канцерогенности стали еще более убедительными. Второе двухлетнее исследование на крысах подтвердило, что ПФОК вызывает не только опухоли яичек, но и опухоли печени и поджелудочной железы. В 1997 году, в том самом году, когда Эрл наконец смог заставить Агентство по охране окружающей среды начать расследование гибели диких животных вокруг Сухого Ручья, ученые DuPont стали соавторами примечательной статьи. Она подтверждала, что даже если не доказано, что точный механизм, с помощью которого химикат вызывает рак у крыс, не может вызвать рак у человека таким же образом, ученые не могут игнорировать значимость риска рака для человека.

Казалось, что к тому времени, когда скот Эрла начал умирать, DuPont бурлила от внутреннего конфликта по поводу ПФОК. Их ученые и медицинский персонал были встревожены и призывали к осторожности, руководство твердо придерживалось своего утверждения, что нет никаких признаков угрозы здоровью человека, а юридический отдел все больше тревожился из-за надвигающегося столкновения этих двух несовместимых версий.

Когда картина сложилась у меня в голове, меня охватила непреходящая тошнота. Доказательства того, что ПФОК представляет риск для здоровья — а слово «риск» казалось преуменьшением, — были подавляющими. Тем не менее, DuPont десятилетиями продолжала сбрасывать его в окружающую среду, не предупреждая правительство или людей ниже по течению. Я думал о том, где мы жили в Кентукки, сразу за рекой Огайо от Цинциннати, примерно в двухстах милях ниже по течению от Паркерсберга. Мои мальчики, моя жена, мама Сары, у которой только начали отрастать волосы после курса химиотерапии — мы были теми людьми ниже по течению.

Доказательства того, что DuPont знала о токсичности ПФОК и о том, что она попадает в питьевую воду, все еще было недостаточно для победы в нашем коллективном иске. Мне также нужно было доказать, что вся та дрянь, которую они сбрасывали в воду, способна вызывать реальные заболевания у членов нашего класса, и мне нужно было заставить присяжных прочувствовать это воздействие. Пытаясь решить эту проблему, я постоянно возвращался к одному: два из семи. Эта статистика из исследования беременных DuPont постоянно звучала у меня в голове. Два ребенка, родившихся с дефектами глаз, на семь родов. Адвокаты и статистики DuPont могли утверждать, что размер выборки слишком мал, чтобы быть статистически значимым, но я не сомневался, что для вовлеченных женщин это было более чем значимо; это был пожизненный кошмар. Используя свои полномочия по раскрытию информации, я заставил DuPont предоставить имена подвергшихся воздействию ПФОК работающих матерей из исследования врожденных дефектов.