Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 28 – Роберт Шрёдер

Кроме Кэтлин, я был практически в одиночку. Хотя Том и Ким всегда были рады поговорить со мной, у меня не было большой команды, работающей со мной по делу Теннантов, чтобы разделить исследования и ночные марафоны чтения. В некоторые ночи в комнате были только я и DuPont. Это была изнурительная работа. Мне часто приходилось бороться, чтобы глаза не слипались. Я говорил себе: дочитай этот файл; потом можешь пройти через холл к кофейной станции и выпить еще чашку. Должно быть, я наматывал свои десять тысяч шагов каждую ночь, путешествуя взад-вперед по этому холлу. К счастью, моя способность поглощать кофеин без вредных последствий казалась безграничной.

По правде говоря, в такой работе в одиночку, поздно ночью, когда нет отвлекающих факторов, не нужно отвечать на звонки и даже не с кем поговорить, было что-то привлекательное. Некоторые адвокаты наняли бы целую комнату младших сотрудников или помощников для изучения файлов, но мне нужно было увидеть все самому, понять полный контекст документов, а не просто краткое содержание. Когда процесс поглощал меня, я начинал чувствовать, что я на своем месте, именно там, где нужно, и именно в то время.

Я никогда не мечтал стать адвокатом. В детстве мне это даже в голову не приходило. Я любил искусство и дизайн. Ребенком я постоянно рисовал сложные картины городов, одержимый каждой деталью и тем, как улицы и здания сочетаются друг с другом. Долгое время я хотел стать архитектором. Затем я прошел курс черчения и узнал, что быть архитектором — это сплошные измерения и геометрия. С математикой у меня никогда не ладилось. Сегодня я даже таблицу умножения не всегда твердо помню. От чисел у меня крапивница. Неохотно я пришел к выводу, что архитектура — это не мое.

Затем, в колледже, я открыл для себя урбанистику. Меня очаровывало взаимодействие капитала, технологий и бюрократии и то, как эти вещи заставляют город расти или стагнировать. Города сложны и многогранны, как гигантские социальные двигатели, в которых каждая шестеренка — это система, которая должна взаимодействовать с другими системами. Дизайн этих систем — по отдельности и в совокупности — был своего рода логической архитектурой, головоломкой, которая казалась мне привлекательной.

Я решил поступить в Нью-колледж, небольшую школу (в те дни около пятисот студентов) в Сарасоте, Флорида. Имея одну из самых либеральных программ гуманитарных наук на субтропическом кампусе на берегу залива, известном в 1970-х своей психоделической сценой, Нью-колледж позволил мне создать очень специфическую специализацию и разработать индивидуальную учебную программу. Я специализировался на урбанистике и выбрал курсы по городской антропологии, городскому планированию и социологии сообществ. В Нью-колледже не было оценок; все курсы были оценивались зачетом или незачетом. Но строгие академические стандарты требовали самомотивации и большого количества самостоятельной работы. Число студентов курсов было настолько маленьким, что наши профессора действительно знали нас, что было для меня удачей. Я мог бы затеряться в программе, полной ярких, общительных студентов. Мои профессора видели мою сдержанность и помогли мне распознать и развить мои сильные стороны: склонность к сложным темам и способность к оригинальному мышлению.