Книга Любовь не без улик, страница 55 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

Мы со Златой и Евой синхронно замерли.

— Что ты делаешь? – выдохнула Злата, приподняв бровь.

Егор обернулся с таким невинным лицом, будто только что уронил чью-то ручку, а не уничтожил полдекорации.

— О, простите, – выпалил он, наигранно хлопнув глазами. – Мне послышалось не «приберемся», а «уберем все».

Роман фыркнул первым. Потом заржал кто-то из его дружков. Через секунду смех уже катился по залу, громкий, наглый, липкий.

У меня внутри что-то неприятно щелкнуло – как кнопка, которую нажимать не стоило.

На наших со Златой и Евой лицах злость не просто читалась, она там поселилась. У Златы дернулась щека, а я поймала себя на том, что стискиваю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Шум привлек остальных.

Я краем глаза увидела, как людей становится больше: со стороны сцены подтягивались театралы, из проходов – спортсмены. Актовый зал, еще десять минут назад похожий на аккуратную коробку с реквизитом, начал напоминать улей, в который ткнули палкой.

Неожиданно раздавшийся резкий звук порвавшейся бумаги полоснул по ушам.

Обернувшись, я увидела стоящую у стены Еву. Плакат «Горящих мячей» в ее руках был разорван пополам. Бумага скомкалась, буквы перекосились, логотип выглядел так, будто его переехали катком.

Ева помахала оторванной частью, как флажком, и ехидно усмехнулась.

— Извините, парни, – сказала она таким тоном, будто извинялась за то, что пролила чай. – Случайно вышло.

Тишина длилась ровно полсекунды. А потом мир вокруг будто взорвался. Кто-то заорал. Кто-то толкнул кого-то плечом. В воздух взметнулись флажки. Музыка, которая до этого тихо играла из колонок, захлебнулась и умерла, будто ей выдернули провод.

— Ты офигела?!

— Сам офигел!

— Эй, не трогай ее!

Гомон голосов перекрыл все. Театралы и спортсмены перестали существовать как отдельные сущности, превратившись в толпу обезумевших.

Меня кто-то толкнул в спину, я споткнулась о ящик с реквизитом, и в ту же секунду в меня прилетел десерт. Крем размазался по платью липким белым пятном. Мой взгляд задержался на нем ровно секунду, прежде чем внутри что-то оборвалось.

— Серьезно?! – заорала я и, не думая, схватила со стола яблоко и швырнула обратно.

Рядом Злата уже тянула кого-то за рукав, ее аккуратная прическа превратилась в хаотичный пучок, пряди выбились и липли к лицу. Нервный и почти истеричный смех Евы, которая гналась за кем-то с тортом в руках, пробивался сквозь крики и шум, разрывающие все вокруг.

Мельком я заметила, как Роман с кем-то сцепился. С Даниилом из нашего кружка. Парень не уступал в физической форме спортсмену Левину, из-за чего их схватка превратилась в бой двух быков. Они ударились о край сцены, кто-то поскользнулся на рассыпанных конфетах, кулаки мелькали, как в дешевом боевике. Стулья переворачивались, несясь над головами, словно воздушные самолетики, от стен отскочило эхо с визгом рухнувшего на пол микрофона… Кто-то задел старый канделябр, стоявший у сцены, и он качнулся. Но я заметила это слишком поздно. Канделябр рухнул с металлическим лязгом, лампочка лопнула, и к занавеске метнулась искра. К той самой, про которую все знали: ее нельзя трогать.

Ткань вспыхнула мгновенно. Маленькие языки пламени поползли вверх, жадно сжирая старинные гардины.

— ПОЖАР! – заорал кто-то.